Текущее время: 19 сен 2019, 19:55

Часовой пояс: UTC + 6 часов



    


Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 36 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Re: Бьет - значит любит
СообщениеДобавлено: 18 апр 2018, 09:00 
Не в сети
Модератор
Модератор

Зарегистрирован: 29 окт 2017, 18:22
Сообщения: 5113
Блог: Посмотреть блог (0)
Цитата:
“Женщине нравится, иначе бы ушла” – 5 мифов о домашнем насилии

“Не нравилось, давно бы ушли” - с какими еще популярными мифами о насилии приходится сталкиваться специалистам, и почему избиение - не единственный способ в арсенале абьюзера.


Проблема домашнего насилия для России почти не заметна. Видимая ее часть – это вершина айсберга, масштаб которого не ясен даже специалистам. Во-первых, согласно статистике ежегодно бывает убито своими мужьями и сожителями 12-14 тысяч женщин.

Во-вторых, неизвестно число тех женщин, которые попадают в травматологические отделения, становятся пациентками психиатрических клиник, лечатся от различных заболеваний, природу которых врачи не могут понять.

В-третьих, никто не пытался подсчитать число детей, вырастающих в семьях с напряженной обстановкой. Хотя именно они, не видя других отношений, несут их как образец по жизни.

Домашнее насилие имеет множество форм и довольно много с ним связано мифов.

Миф первый

Самым популярным мифом является идея о том, что женщины сами провоцируют насилие. «Да им это нравится, – говорят многие. – Не нравилось, давно бы ушли». Действительно, женщины могут длительное время находиться в отравленной семейной обстановке, но это не значит, будто они хотят, чтобы по отношению к ним осуществлялось насилие.

Миф второй

Насилие – черта семей алкоголиков. Действительно, под влиянием алкоголя человек может совершать насильственные действия, но это не обязательно и не всегда так.

В 70 годы XX века был проведён эксперимент. Испытуемых разделили на две группы и предложили выпить напитки. Первым был предложен алкоголь, вторым – похожий по вкусу тоник. Часть тех, которые считали, что употребили алкоголь, которого на самом деле не было, начинали вести себя развязно и агрессивно. Они считали, что могут себе это позволить! Обнаруженный эффект был назван «феноменом алкогольного ожидания.

Не станем преуменьшать значение алкоголя в воздействии на психику: по действию он схож с адреналином, способен растормаживать центральную нервную систему. Под влиянием алкоголя человек становится возбудимее, а его когнитивные способности снижаются, он может что-то понимать неправильно… Но не обязательно станет агрессивен.

Если мужчина избил жену и ребенка и объяснил свое поведение тем, что просто был пьян, это значит лишь одно: человек считает для себя допустимым определенные поступки в пьяном состоянии и намерен совершать их в дальнейшем.

Существует так же предрассудок, что насилие совершается исключительно в семьях маргиналов и малообеспеченных людей. Но и это не соответствует действительности. Среди домашних тиранов немало людей с высоким социальным статусом. Мы знаем об этом, благодаря признаниям женщин, рассказавших о поведении их знаменитых мужей и партнеров.

Первый каминг-аут в России совершила певица Валерия. Она публично рассказала, как жила в нездоровых отношениях и даже родила в них троих детей. Домашние тираны могут присутствовать среди ваших знакомых. Но вы не узнаете об этом прежде, чем заговорят либо сами страдающие женщины, либо люди, находящиеся в более тесном контакте с ними.

Миф третий

«Бороться с домашним насилием бесполезно. Это свойство человеческой природы» – это третий популярный миф.

По историческим меркам совсем недавно и рабство считалось тем, что изначально свойственно человеку: многие были уверены, бороться с рабством бесполезно, оно было, есть и будет. Но человечество сделало значительные шаги, чтобы уйти от этого.

С насилием происходит то же самое. Там, где с домашним насилием борются на государственном уровне, оно сдает свои позиции. И те, кто от него страдает, могут получить помощь.

Миф четвертый

Будущего и настоящего тирана легко распознать, ведь он всегда и со всеми агрессивен. Увы, так думают многие. Действительно, есть процент людей, которые по любому поводу лезут в драку, ссору, попадают в неприятности. Но не все тираны таковы. Открыто агрессивные люди менее опасны, потому что их легко распознать, и окружение женщины, которая страдает от агрессора, обычно поддерживает в ее желании уйти от такого человека.

Между тем, значительная часть домашних тиранов не может быть распознана ни знакомыми, ни самой женщиной на первых этапах отношений. Это могут быть образованные, хорошие с виду люди, в том числе помогающих профессий (врачи, учителя, священники), то есть те, о ком мы никогда не подумаем, что они могут тиранить близких.

Миф пятый

«Сами разберутся, – говорят те, кто уверен, что ссоры – это часть домашней жизни, необходимая любящим людям.– Никто не смеет лезть во взаимоотношения в семье. Все, что происходит в семье, свято и не должно подвергаться вмешательству извне».

Действительно, в любой семье случаются конфликты. Людям бывает необходимо поговорить и даже поспорить по вопросам, в которых они не согласны. Но в чем разница между житейским конфликтом и насилием? Конфликтующие стороны видят в другом человеке, даже в том, с кем не согласны, собеседника, мнение которого имеет право на существование. Там, где человек воспринимает семейный спор как войну, которую он должен выиграть любым способом, подчинив противника, совершается домашнее насилие.

Всю ответственность за насилие окружающие как правило возлагают на женщину. Большинство уверено, женщина должна что-то изменить в семейной обстановке, в себе самой, перестать вести себя особенным образом или, наоборот, начать по-особенному себя вести, чтобы домашнего насилия не происходило.

Обычно разделяющие это мнение апеллируют к народной мудрости: «муж голова, а жена шея», «семейный климат зависит от женщины». Все это лишь уводит внимание в сторону от того, кто является истинным инициатором домашнего насилия.

Не только поднял руку – виды домашнего насилия

Обычно хорошо узнается физическое насилие – когда мужчина поднимает руку на женщину. Такие женщины – завсегдатаи отделений травматологии. У них видны синяки на открытых участках тела. Избиваемые жены носят в жару одежду с длинными рукавами и темные очки в пасмурную погоду.

Но насилие – не всегда только избиение. Если женщина во время вспышки агрессии пытается уйти, а тиран срывает с нее одежду, отбирает сумку, прячет и уничтожает документы, угрожает оружием, пусть и кухонным ножом – это тоже входит в разряд физического насилия. Повторяющиеся акты держат такую женщину в постоянном напряжении.

Некоторые способны угадывать эти вспышки (так происходит в цикле насилия), но часто они могут быть спонтанными, случаться на ровном месте. Избежать травматичных ситуаций, как правило, не получается, поэтому такие женщины всегда чувствуют себя, как в камере пыток.

Сексуальное насилие – это то, о чем практически никогда женщины не говорят по собственной инициативе. В России насилием это вообще не считается. Ведь муж полностью властен над телом женщины и может брать ее в любой форме и в любое время, когда заблагорассудится. Но дело гораздо хуже, ведь и женщина может так считать. Ощущая, что собственное тело ей не принадлежит, а в любой момент она может подвергнуться действиям, которые ей отвратительны и причиняют боль – она разрушается психологически и физически.

Домашний тиран всегда стремится изолировать женщину от источника самостоятельного дохода, то есть совершает экономическое насилие. Вынуждает ее перейти на менее оплачиваемую работу или вообще уволиться. Например, говоря, что «бизнес – это не женственно», «зачем тебе работа за три копейки», «ты мало занимаешься домом». Бывают те, кто умудряются, сами зарабатывая мало, вынуждать женщину за все на свете испытывать чувство вины.

Репродуктивное насилие не менее редкое явление в нашем обществе. Сколько будет детей у пары, положено решать вместе и сообща, однако, бывают мужчины, которые не хотят детей. И если партнерша все-таки забеременела и не хочет делать аборт, то тираны всеми возможными способами вынуждают к аборту вплоть до избиения, приводящего к потере ребенка.

Однако, не редки и обратные ситуации, когда мужчины заставляют жен рожать, не сообразуясь ни с желанием, ни с физическими возможностями женщины. В период беременности и родов любая женщина более уязвима, нуждается в посторонней помощи и постороннем источнике дохода. Это дает прекрасную возможность мужчине приковать ее к себе. Чаще всего домашний тиран проявляется как тиран именно в период беременности или младенчества ребенка.

Психологическое насилие имеет массу вариаций. В 1944 году на экраны вышел американский психологический триллер «Газовый свет» с блестящим актерским составом. В фильме речь шла о негодяе, который, желая завладеть драгоценностями известной певицы, убил ее.

Не найдя сразу драгоценностей в ее доме, хотя преступник уверен, что они в нем спрятаны, он женится на племяннице убитой. И начинает планомерно сводить жену с ума, пугая, путая, подстраивая ситуации, которые вынуждают девушку поверить, что ее психика пошатнулась.

В реальной жизни тиран может убеждать женщину, что она всё неправильно понимает, что она психически нестабильна, что именно она – причина проблем в их отношениях.

Вообще, стратегия изоляции характерна для домашних тиранов. Они стремятся отсечь или обесценить внешнее влияние на женщину. Идеально, если она бросает близких, работу, в случае невозможности, тираны стремятся переориентировать ее на себя. Например, говоря: «Твои подруги возводят на меня поклёп, потому что сами не замужем, вот и завидуют» или «У тебя все родственники неотесанные, грубые и мне странно, что такая тонкая и умная женщина могла родиться в такой семейке».

Женщина, казалось бы, не прислушивается и даже продолжает общаться с близкими, но при этом внутренне считает, что это нехорошо и нужно скрывать. Перевод отношений в разряд скрываемого отсекает ее от возможных источников помощи.

Циклические разговоры – один из психологических способов держать женщину в повиновении и напряжении. Представьте, произошел пустяковый разговор, но женщина замечает, что домашний тиран исказил ее слова или истолковал в превратном смысле.

Ей кажется, что он что-то недопонял, но, пытаясь исправить его, в ответ слышит: «Так ты говоришь, что я лгу?». Затем тиран взрывается, осыпает оскорблениями, а если женщина попытается ответить, то получает спокойный отпор: «Чего же ты кричишь? Ах, да ты неадекватна!».

Одним словом, создается ситуация, в которой женщина перестаёт понимать что с ней происходит. Такие разговоры могут быть продолжительными, обычно приходятся на вечернее и ночное время. То есть к пытке разговорами прибавляется пытка лишением сна.

Игнорирование может показаться невинной шалостью на фоне предыдущего примера. Иногда нам важно побыть в одиночестве, отдохнуть, послушать музыку, помолчать. Любой партнёр к этому отнесётся нормально. Но истинное игнорирование – это ситуация, когда партнёр заставляет поверить, что противоположная сторона в чем-то провинилась.

Это упорное молчание в ответ на обращение, когда человек видом дает понять жертве, что она совершила нечто страшное, с чем невозможно смириться. Игнорирование может длиться часами и даже днями, изматывая жертву. Обычно женщины в ответ на игнорирование стараются задобрить партнера, выясняя в чем виновата.

Еще реже распознается такой психологический прием, как насмешка и обесценивание. Обесцениванию подвергается все: внешность, работа, хобби, и даже особенности жены, о которых она может не знать или не догадываться, что это недостаток. «Ой, у тебя веснушки! Просто огромные веснушки. Да прям чёрные пятна на лице!». Человек с веснушками жил и считал это своей милой привлекательной особенностью, а тут выясняется, что он – чудовище.

«Да кому ты нужна кроме меня? Кто бы тебя вообще взял, смотреть не на что». «Ты так растолстела, – говорит муж жене, – что тебя легче перепрыгнуть, чем обойти». Кажется, он остряк, который допускает глупые остроты, которые, между тем вынуждают женщину бороться с воображаемыми недостатками.

Но добродушное подкалывание легко отличить от злонамеренного. Если обращенные к вам слова задевают и причиняют вам боль, а ваш партнер продолжает насмехаться, несмотря на предупреждения – это психологическое насилие, ведь оно серьезным образом подрывает самооценку того, на кого оно направлено.

Домашние тираны широко практикуют шантаж. «Если уйдёшь, все узнают какая ты страшная и ужасная в быту. Я выложу твои откровенные фото, расскажу всем знакомым гадости о тебе». «Не уходи, иначе я выброшусь в окно». И первый и второй случай – типичный пример шантажа.

Шантажисты также могут угрожать причинением вреда детям и домашним животным, крушить дома мебель, бить посуду и швырять дорогую технику, пугая этим домочадцев.

Не так давно в СМИ прогремел случай с женщиной, пытавшейся уйти от своего партнёра. Он настиг ее на улице и начал избивать. И хотя ее отбили прохожие, женщина умерла в реанимации. Незадолго до этого мужчина убил ее кота… Если мужчина проявляет жестокость к животным, то это всегда тревожный признак. Если убил домашнего питомца, да еще и намеренно, следующей жертвой может стать сама женщина.


http://www.pravmir.ru/zhenshhine-nravit ... m-nasilii/


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Бьет - значит любит
СообщениеДобавлено: 16 май 2018, 18:47 
Не в сети
Модератор
Модератор

Зарегистрирован: 29 окт 2017, 18:22
Сообщения: 5113
Блог: Посмотреть блог (0)
Цитата:
“Удушающая любовь”: директор убежища для женщин о том, откуда родом насилие

От «ах, он так влюблен, предложил руку и сердце на втором свидании, мужчина – мечта!» – до «ты эту кофточку не надевай, а то все прозрачное» и «подруг не води, и мама пусть реже бывает». А потом быстро появляются дети – и куда ты с подводной лодки теперь денешься? Истории женщин, попросивших убежища от своих мужей, рассказывает директор кризисного центра «Китеж» Алена Ельцова.

Как на передовой


В небольшом двухэтажном здании могут жить не больше 12 женщин, не считая детей. Несколько спален, кухня, уборная, кабинет администрации и подсобка. С порога слышен детский смех и возня, из кухни доносится запах кофе и шум воды, бегущей по немытой посуде.

Здание убежища «Китеж» прячется среди коттеджей и дачных домиков, совсем не бросаясь в глаза. Из окон виден храм. Здесь уютно и безопасно. В этом временном пристанище можно выдохнуть.

Нас встречает администратор. Она встречает и провожает всех, кто входит в этот дом. Она же вызывает полицию, скорую, помогает с документами, договаривается о приезде психолога, организует быт постоялиц, составляя расписание готовки на кухне, занятий детей и даже походов в магазин. На ходу, извиняясь, что не может уделить время, бросает: «У нас тут как на передовой. То конфликты между женщинами улаживаю, то за сантехником бегу. Вон опять, кран течет и слив засорился».

Они приезжают в Москву из бывших советских республик, выходят замуж, рожают детей. Живут, как все, в этом огромном многомиллионном городе. Работают ландшафтными дизайнерами и юристами, бухгалтерами и менеджерами крупных проектов, да просто воспитывают детей.

Но однажды сил терпеть побои и издевательства мужа не остается, и тогда… им некуда идти. У одной – двоюродная тетка в Волгограде, у другой – за плечами детдом, у третьей – родня в украинской деревне, где совсем не ждут. Вернется, нечем будет гордиться. «Оставайся в Москве и терпи, доча», – пишет мать.

– Алена, убежище – это место, куда пришел и выдохнул, а у вас здесь конфликты, передовая?

– Конфликты – следствие посттравматического синдрома. Представьте, человек испытывает неприятную боль оттого, что заноза торчит из ноги и он всякий раз цепляется ею. Есть слова-триггеры, за них травмированный насилием цепляется, как за ту самую занозу. Беда в том, что у нас нет словаря этих триггеров. Для каждого слова разные.

Если человек с травмой чувствует, что его кто-то вновь пытается подчинить, это становится пусковым механизмом. Действия, жеста, малейшего повода достаточно, чтобы случился «взрыв».
Я вам говорю, что это мои макароны. А вы отвечаете, что ваши.

Факт пребывания в убежище для женщины уже травмирующий. Плюс каждый из нас (это касается мужчин и женщин в равной степени) владеет привычным типом манипуляций: молчание, истерика, колкости и упреки, хлопанье дверьми. Едва собравшись в группу, люди начинают выстраивать иерархию, так происходит в любом коллективе.

Если женщина росла в детдоме или сидела в тюрьме, то стремление установить контроль над всеми – привычный для нее способ выживания. Однажды у нас жили две детдомовские женщины. Они боролись за власть нон-стоп.

Конфликты – явление временное. Рано или поздно люди притираются, начинают жить мирно, по очереди сидеть с детьми, готовить пироги на всех, накрывать общий праздничный стол.

Наш центр работает пять лет. Как убежище – четыре. Через нас прошли сотни женщин. То и дело я и коллеги ловим себя на мысли, что вот, наконец, собрали в копилку все типы случаев, все выходы из конфликтных ситуаций. Но нет. Каждый раз приходится учиться заново. Нет ни повторяющихся ситуаций, ни стандартных выходов из них.

Взаимодействие с клиентами в «Китеже» регламентировано. Не перезванивать после обращения. Связь односторонняя и по запросу. Не навязывать услуг. Не давать советов: «руки в ноги и беги». Их функция – информировать о перспективах, рассказать о возможностях и помощи, которую «Китеж» готов предоставить, если есть воля пострадавшей. Женщина на том конце провода может выслушать и сказать: «Ладно. Спасибо». А потом повесить трубку.

Часто в центр приезжают многодетные женщины. Однако (это касается традиционных патриархальных семей, где уход из семьи матери осуждается единоверцами) они возвращаются по первому звонку мужа.

Забрать всех детей никогда не получается, поэтому мужчине достаточно прислать фотографию плачущего или покрывшегося диатезом ребенка, как женщина, еще вчера клявшаяся, что не вернется, несется на всех парах. Дети – главное средство манипуляции абьюзеров.

– Женщины без детей обращаются?

– Редко. Одна на 15 человек. Женщина без детей мобильна. Может уйти к родным, подруге, работать, снимать место в хостеле. Обычно к нам обращаются женщины без прописки, не москвички, граждане бывших советских республик. С детьми.

Москвичей направляем в большой государственный кризисный центр в Дубках, который работает в рамках 442-го федерального закона. В его штате сто человек и государственное финансирование.

В «Китеже» нас пятеро: психолог, два администратора, директор, бухгалтер. Волонтеры по возможности.

По нашему опыту, первый акт насилия случается в ситуации максимальной уязвимости, когда женщина либо беременна, либо у нее грудной ребенок.
Домашнее насилие всегда развивается по схеме и никогда на пустом месте. Поэтому женщины без детей – исключительный случай.

Мы вас депортируем, причем без детей

У Алены есть секретная папка. Большая и толстая. В ней – типичные истории женщин, оказавшихся в «Китеже». Папку Алена показывает спонсорам, на деньги которых (а еще на разовые пожертвования) существует убежище.

Марина – симпатичная молодая женщина. Приехала с Украины. В 19 лет вышла замуж, родила двоих детей. Не работала. Десять лет жила за мужем, как за каменной стеной. Вот в Сочи началась олимпийская стройка. Муж уехал на заработки. Завел знакомства, начал употреблять психоактивные вещества. Наследственность подкачала. Склонность к алкоголизму и наркомании сделала свое дело.

Однажды он сел за руль, употребив наркотик. Превысил скорость, выжав максимум из автомобиля, лишился прав, вылетел с работы. Начал искать причину произошедшего. И нашел. В жене. Кто же еще повинен во всех его неудачах? Сначала ограничивался придирками, потом стал уничтожать физически. Дошло до полиции. Одно, второе, третье заявление. Всякий раз Марина, жалея супруга, их забирала.

Однажды спряталась у свекра. Тот тоже попал под горячую руку сына и также забрал заявление из полиции. Женщина пряталась у подруг, знакомых, в приюте Ольги Пивоваровой в Ростове-на-Дону. Муж всякий раз ее вычислял. Бил окна, выламывал двери. Но как бы шумно ни проходили конфликты, каждый раз они заканчивались примирением сторон.

Ни одно уголовного дело до суда доведено не было. Муж приходил с повинной, обещая Марине не браться за старое, рисовал радужную картину счастливой семейной жизни. Она верила, прощала, возвращалась.

В «Китеже» оказалась после серьезной травмы. Спасаясь очередной раз от побоев, выпрыгнула в окно со второго этажа, сломала ногу. Убежать удалось вместе с десятилетней дочерью. Младшая осталась с мужем.

Полгода Марина жила в убежище, тщетно пытаясь добиться возврата пятилетнего ребенка. Органы опеки не видели ничего предосудительного в том, что маленькая девочка живет с отцом-наркоманом. Родительских прав его никто не лишал.
Вместе с юристами «Китежа» Марина не раз обращалась в полицию и прокуратуру, в опеку и в комитет по делам несовершеннолетних. Но туда же с той же периодичностью обращался и муж, сообщая: «супруга выкрала старшую дочь, живет с ней в публичном доме, теперь хочет выкрасть еще и младшую».

Прожив в России десять лет, женщина не получила гражданства. Да и зачем оно ей, раз она не работала, а занималась детьми. О том, как бесправна, Марина узнала, обратившись в очередной раз в опеку. «Дети ваши – граждане России, вы – гражданка иностранного государства. Если не прекратите нас донимать, депортируем, причем без детей», – услышала она от сотрудницы опеки.

Муж нашел Марину и в «Китеже». Дозвонился, пообещал отдать ребенка. Едва Марина переступила порог квартиры, вызвал полицию, обвинил жену в попытке похищения дочери. В полиции женщина провела сутки. Ее жестикуляция, нежелание общаться органами правопорядка были восприняты как сопротивление сотрудникам при исполнении. Сутки женщину держали в отделении полиции Зеленограда. Юрист «Китежа» нашел ее там избитую и подавленную.

Марина добивалась изъятия детей у мужа полтора года. Сейчас она снимает жилье. Дети ходят в сад и школу. Она получила вид на жительство, работает. Без помощи посторонних лиц сколько бы она протянула?

Держи меня, сейчас начну их бить

– Сколько вообще живут в вашем убежище?

– Марина жила 9 месяцев. Это исключительный случай. Обычно не больше шести, в среднем – два-три месяца.

–Почему?

– Полгода – стандарт для государственных кризисных центров. Мы убедились, что это слишком много. Если человек приходит и слышит: «вот тебе комната, живи полгода на всем готовом», он, привыкший, что за него вообще все в жизни решают (домашнее насилие предполагает подчинение абьюзеру), садится и складывает ручки.

Решили давать удочку, а не кормить рыбой. Заключаем договор поэтапно. Если первые две недели женщина соблюдает правила внутреннего распорядка: не курит, не пьет, детей не бьет, то договор продляем.

– Мамы в убежище бьют детей?

– У нас была женщина, которую муж регулярно и сильно бил по голове. Сам, кстати, сотрудник полиции. На ее снимках МРТ были заметны следы многочисленных гематом. Побои мужа трансформировались у нее в дичайшую агрессию. Она постоянно со всеми скандалила.

Однажды ее ребенок, мальчик трех лет, сидя на диване, перевесился через подлокотник. Она тут же кинулась с криками и кулаками: «Ты что, сейчас упадешь!» Мы бросились отнимать ребенка, едва остановили. Да лучше бы он упал, чем так его избивать.

В другой раз была многодетная мама с пятью детьми. Много лет она жила в Швеции, куда сбежала от сожителя, который, ни много ни мало, участвовал в террористических акциях. Он нашел ее, преследовал.

На этом фоне у нее дебютировало психическое расстройство. Власти Швеции изъяли у нее детей. Их поместили в фостерные (профессиональные приемные) семьи. Ее саму отправили на лечение в психиатрическую клинику. Спустя два года депортировали. Привезли в аэропорт не только ее, но всех пятерых детей, которых она не видела несколько лет. Маму дети, конечно, не узнали. Дети, кстати, тихие и спокойные. Я таких вообще впервые видела. Теперь представьте состояние человека, который два года пил тяжелые психотропные препараты. Эта семья оказалась у нас в убежище.

Однажды женщина врывается ко мне в кабинет с криком: «Алена, держи меня! Не могу, сейчас начну их бить. Я их НЕ ПОНИМАЮ. Говорят по-шведски, не едят что готовлю…»
Мы пригласили к ней психолога. Вызывали представителя КДН (Комитет по делам несовершеннолетних). Объяснили, что она имеет все шансы лишиться детей. И она сдержалась. Но в России, кстати, бить детей по сути разрешено, ведь мера битья не установлена.

Были у нас женщины и довольно низкого социального статуса. С детства их самих дубасили родные и близкие. Для них ударить – норма, правило, единственный способ воспитания.

Если женщины себя ведут в нашем убежище неадекватно, мы тут же прекращаем контракт.

– Срок пребывания все-таки небольшой. С чем это связано?

– К нам приходят люди с очень разными запросами. Одни – пересидеть и с мыслями собраться, другие – сделать документы. Третьи, у кого есть жилье в провинции – заработать денег, чтобы туда выбраться.

Как мужья уничтожают документы

– У вас живет ландшафтный дизайнер, юрист, педагог, неужели у людей с такими профессиями нет документов?

– Это довольно типично, когда мужья сознательно уничтожают документы жен. У нас была женщина, которая три года жила взаперти. Супруг ее не выпускал из дома. Из роддома привез и даже родовой сертификат не оформил.

Очень частый случай, когда женщина, имея справки о побоях от травматолога, талончики о поданных в полицию заявлениях, отдает все, включая паспорт, мужу после примирения. «Если ты меня любишь, дай их сюда, чтобы между нами не было недоговоренностей, дорогая!» – говорит такой муж. Абьюзеры следуют типичной схеме: агрессия и побои сменяются примирением и периодом «медового месяца»: дружба – любовь, прости – прощаю, цветы – ресторан, «а давай мне документы» – «а на, пожалуйста». Потом муж прячет или уничтожает документы и вскоре вновь начинает избивать.

К нам приходят те, кто нашел силы вырваться. Другое дело, что одной нужно паспорт восстановить, второй устроиться на работу или сделать санитарную книжку. Третьей требуется помощь в оформлении доверенности, чтобы продать квартиру и уехать в другой город, потому что супруг постоянно преследует.

Если человек не успевает что-то дооформить, но мы видим, что заинтересован менять жизнь, то продлеваем договор.

– Уничтожение мужьями документов – это сознательный умысел?

– Нечто среднее между умыслом и естественным поведением социопата. Власть и контроль – это и есть домашнее насилие. Как только абьюзер понимает, что рискует лишиться объекта своей власти, его накрывает паникой. Он начинает имитировать чувства.

Вообще имитация чувств довольно типичная история для социопатов. Такие люди всегда быстро делают предложение, задаривая цветами и подарками. Подавляющее большинство женщин ведется на это: «Ах, он такой романтичный! Он так влюблен. Предложил руку и сердце на втором свидании. Мужчина – мечта!»

Быстро поухаживав, быстро женившись, он так же быстро начинает ревновать, параллельно устанавливая правила: «ты эту кофточку не надевай, а то все прозрачное», «подруг не води, и мама пусть реже бывает. Зачем тебе подруги? Я тебя так сильно люблю, сильнее, чем все они вместе взятые», «на работу не ходи, я всем обеспечу», «институт бросай, зачем время на глупости тратить, все равно с детьми сидеть будешь». Потом быстро появляются дети – и куда ты с подводной лодки теперь денешься?

Если домашний тиран останется один, то кого он будет контролировать, над кем властвовать? Поэтому он и хочет любыми силами женщину удержать, в том числе уничтожая документы. В нем борются два мотива: с одной стороны, боится потерять женщину и семью, с другой – лишиться объекта власти и контроля.

Фейерверк чувств

– Почему смириться и подчиниться не помогает?

– «Будешь послушной, никакого насилия не будет!» Так рассуждает большинство. Вы не представляете, какие чудеса эквилибристики женщины творят, чтобы избежать избиений. И борщ идеальный, и секс по требованию. Но повод придраться всегда найдется.

Вообще, стереотипные установки облегчают жизнь тиранам. «За поведение мужа отвечает жена», «важней всего погода в доме», «жена должна уступить и быть помудрее, тогда муж не будет ни ругаться, ни гулять, ни пить, ни курить». И вот уже женщина ищет корень зла исключительно в себе. С тряпкой бегает, чтобы ни пылинки, ребенок заплакал – тут же утешает. Она уверена, что достаточно ей исправиться, как наступит мировая гармония. Не наступит. Это так не работает.

«Да ты посмотри на себя, куда ты с такой задницей? После родов так поправилась, кому такая нужна?» – это мощнейший рычаг давления. Сидит женщина и думает: «А правда, кому? Терпи, терпила».

Но женщина – не сверхчеловек. Она не может всегда оставаться влекущей и желанной, везде и все успевающей, с идеальным порядком, детьми-отличниками и обедом из трех блюд за две копейки. Пытаясь угнаться за несуществующим идеалом, она становится носителем выученной беспомощности. Особенно доходчиво и реалистично жизнь с абьюзером показана в старом голливудском фильме «В постели с врагом». Рекомендую.

– Создается впечатление, что во всем виноват мужчина.

– Есть анекдот о женщине, которая искала мужа. Встречалась сначала с ухажером, который не пил, не курил. Поняла, что не годится. Второй курил, но не пил, поэтому тоже не подошел. Наконец встретила того, который пил, курил и шлялся. С ним она прожила долгую счастливую жизнь.

Для домашнего насилия характерна цикличность: нарастание напряжения – конфликт – медовый месяц. Цикл – это эмоциональные качели, на которые женщина подсаживается, как на наркотик. Это фейерверк чувств.
Даже уходя от мужей-абьюзеров, женщина часто ощущает пустоту в душе и в жизни.

Насилие для нее – эмоционально-гормональная привязка, настоящая со-зависимость, которую некоторые фонды вообще лечат по двенадцатишаговой программе как алкоголизм.

Ну избита, ну кровь течет – она же жива, ходит

– В России не существует охранных ордеров. Если появятся, будут работать?

– В странах постсоветского пространства они есть. В Казахстане и Молдове благодаря им случаи домашнего насилия сократились на треть.

Понятно, что против «отморозков» ордера работать не будут. Угрозой задержания на 15 суток таких людей не испугать.

В декабре прошлого года министр внутренних дел Колокольцев выступил на заседании Правительственной комиссии по профилактике правонарушений. Он сказал, что прошло едва полгода «декриминализации побоев», а полиция уже отмечает первые успехи. По административной статье стало привлекаться намного больше людей. Сотни тысяч правонарушений пресечено, десятки расследованы. Работает, мол, статья.

Да, работает, ведь «164 тысячи случаев зарегистрировано и 7 тысяч расследовано». Теперь все эти люди заплатили из семейного бюджета штраф аж в 5 тысяч рублей! Но вот как это повлияло на снижение домашнего насилия, мне лично не ясно.

– Наказание зависит от степени нанесенных телесных повреждений, так ведь?

– Так, но кто определяет, легкие повреждения или тяжелые? Я скажу. Врач в травмпункте. В нашей практике был случай, когда сломанные ребра квалифицировались как легкие побои. А если муж бил по голове?

Когда мы открывали наш кризисный центр, то отправились в Троицкий травмпункт с идеей оставить визитки. Женщин, которые будут обращаться «с побоями», могли бы перенаправлять к нам. Приходим, а там очередь в сто человек больных, хромых и калечных. Сидели два часа. Когда зашли в кабинет – мало того, что врач едва говорил по-русски, так он был весь в мыле. Посмотрел на нас и говорит: «Идите-ка, тети, отсюда. Не мешайте работать».

Врач в травмпункте перегружен. Он не станет ни с кем возиться, хотя, обращаясь к нему, женщина уверена, что он-то сделает все правильно. Можно ли на глаз, за 5-10 минут, отведенных на пациента, определить степень повреждений?! Можно ли вычислить, что у женщины разорвана селезенка и внутреннее кровотечение? Можно ли определить черепно-мозговую гематому? Ну избита, ну кровь течет. Умыли, обеззаразили. Вот висок рассечен. С кем не бывает? Это легкая степень тяжести. Она же живая, ходит, разговаривает.

На Западе есть схемы и алгоритмы фиксации травм. Они напоминают процедуру при сдаче в страховую компанию автомобилей, где на схеме нужно галочками указать повреждения. Там на схеме человека галочки указывают места травм.

Увы, в России нет алгоритма ведения подобных протоколов, поэтому справки врачи пишут от ветра своей головы. И отписки «гематомы на теле», скорее всего, будут квалифицированы в суде как повреждения легкой степени тяжести, что влечет за собой административную ответственность.
По уголовной статье привлекают при нанесении среднего и тяжелого вреда здоровью. Как говорится, “дьявол в деталях”.

Женщины редко знают, что, обратившись в полицию, важно сохранить корешок КУСП (Книга учета сообщений о преступлениях) с номером и датой регистрации заявления. По КУСП можно отследить ваше заявление, и идет ли дело вообще.

В случае публичного обвинения все документы и запросы делает и составляет полиция. Но заявление о побоях – это частное обвинение. Женщина должна сама составлять исковое заявление. Сама искать свидетелей. Сама договаривается, чтобы они выступили на ее стороне. Соседи, например, могут отказать: «боимся, что твой муж нам дверь подожжет». Теперь представьте избитую женщину с кучей детей, без документов, сбежавшую из дома в одних тапках, которая должна инициировать частное обвинение. Представили?

Лично мне эта картина напоминает человека, стоящего на одной ноге с тремя чемоданами под мышками, который должен станцевать краковяк. По сложности реализации – то самое. Хорошо, если женщина попадает в кризисный центр, где можно оставить детей, получить медицинскую помощь, где юристы помогут бесплатно написать исковое заявление и сопроводят в полицию.

Если нашлась поддержка, то этот краковяк женщина таки станцует. Но найти помощь у большинства получается редко. Родители нечасто встают на сторону жертв: «Да у тебя в Москве муж-бизнесмен, чего ты в Ставрополе забыла? Нечего сюда ехать. Я всем подружкам сказала, что ты в шоколаде. Нечего позорить мать».

Насилие как форма любви – родом из детства

– Какие женщины рвут этот порочный круг насилия?

– Разные. Однозначно не маргиналы, средний класс. Образованные и информированные, которые знают, что есть место, куда убежать, и понимают, что бить – это ненормально.

Обратиться за помощью стыдно любой женщине. Стереотип «сама виновата» – популярен. Да и наше общество настроено на обвинение жертвы. Это неистребимо.
«Бьет – значит, провоцировала. И вообще, куда смотрели твои глаза, когда замуж выходила? Какого выбрала, такого и получи», – вот что слышит женщина.

Но разве можно оправдывать избиение? Да даже если мужу не нравится, что жена что-то делает не так – пойди в спортзал, выпусти пар. Если крайне раздражает, разведись, наконец. Что говорит мужчина? “Не хочу разводиться, с чего бы? Лучше воспитаю ее кулаком”. Этой логикой пропитано вокруг нас все. Люди не видят в этом преступления. «Наши деды били, и мы бить будем».

Как правило, уходят ресурсные женщины, которые не замыкаются в себе. Если человек рос в семье, где в достатке получал любовь и заботу, ему легче распознать насилие и преодолеть его. Если детство было тяжелым, если родители дочку/сына безжалостно били, то в будущем с высокой степенью вероятности она/он будут агрессивны. Агрессия порождает агрессию, насилие – насилие.

– Как этот опыт может повлиять на будущую жизнь?

– Мать бьет ребенка. На вопрос «зачем и почему» отвечает, что заботится о нем, ведь она его «любит, а иначе он не понимает». Вот ребенок сунул палец в розетку. Мать поднимает ор, лупит. Она уверена, что демонстрирует любовь и заботу! «Я его отлупила, так он хоть человеком вырастет!» Но битье – дрессировка, а не воспитание. Лучшее воспитание – личный пример.

А теперь представим на месте ребенка взрослую женщину, которую за некую провинность избивает на глазах у детей муж, «потому что она иначе не понимает». Дико, но логика железная. Насилие как форма любви и заботы родом из детства.

Если женщина растет в ситуации насилия, то оно для нее навсегда остается языком любви. Как и для мужчины, кстати. И подсознательно такие люди могут провоцировать своим поведением насилие.

Впрочем, насилие есть и во Франции, и в Америке. Только в Швеции запрещено бить детей. Это одна из немногих стран, где на законодательном уровне запрещено рукоприкладство.

Наконец у духовника открылись глаза

Проблемы в семье становятся очевидными для всех, когда уже дети переходят грань: от хамства и вопиющей грубости до наркомании, ухода из дома или в окно. Тогда только близкие понимают, что проблема не привиделась. Бьют в колокола, взывают о помощи. Кстати, не помощи женщине, а помощи подростку, который гибнет.

Как-то раз Алене позвонил священник. Рассказал, что женщина, его духовное чадо, живет с мужем-алкоголиком и драчуном уже двенадцать лет. Может быть, и дальше так бы жила, да старший сын стал копировать поведение отца и вообще ведет себя неадекватно. Муж окончательно вышел за рамки, бьет без пауз.

Священник уверен – раз все так плохо, пришло время от мужа уйти. «Можете в убежище принять?» – спрашивает. «Можем, – отвечает Алена. – Только она к нам не поедет». «Как так, а я ей скажу. Еще как поедет!» – «То есть 12 лет она терпела, как вы ей советовали. Исправляла любовью, вкладывала в отношения силы, душу, энергию и здоровье. Смирялась с пьянством и побоями. Наконец, у вас, ее духовника, открылись глаза, и вы позволяете ей уехать? Понимаете, что ваши слова принесут крах всему ее существованию, всему тому, чем она жила? Женщина считала, что молится, смиряется, терпит, и тем угождает Богу и исправляет мужа – в этом состоит несение ею креста. А тут оказывается, ошибочка вышла? И это не ее крест».

Спустя два дня священник перезвонил в «Китеж». Сообщил, что после разговора, в котором он призвал женщину бежать от мужа-насильника, она «наелась» таблеток и попала в реанимацию.

– Хотите сказать, что в Церкви много советчиков, которые советуют не то и не так?

– Дело же не в Церкви. А в той самой неистребимой уверенности, что жертве надо работать над собой. Терпение и смирение – это замечательно, но оно не беспредельно.

Одна женщина будет терпеть, пока сама не окажется в реанимации от таблеток или от побоев. Другая не стерпит и убьет мужа. Изрядная часть женщин в нашей стране сидят за убийство мужей и сожителей, которые их тиранили. Прекрасная перспектива: сама в тюрьму, муж на кладбище, дети в детском доме.
Дети чудовищно страдают от насилия в семье. Уходят на улицу, увлекаются наркотиками, рано беременеют. Специалистам очевидна связь между домашним насилием и высоким уровнем подростковых суицидов. Родителям – нет.

Приходит женщина к психологу, жалуется на подростка. Когда разматывают клубок внутрисемейных отношений, выясняется: «Муж меня бьет, но мы стараемся от ребенка скрывать». Представляете?! Но дети тонкие психологи. Они распознают ваше состояние как сверхчувствительные локаторы. Именно у них оказывается исковерканной жизнь.

Большинство домашних насильников – свидетели того, как «папа бил маму». Большинство жертв – девочки, которые находят себе таких мужей, как их собственные отцы. Конфликт для них – привычный язык отношений. Агрессивность, замешанная на брутальности – привлекательный типаж.

Мы ждем от Церкви обличения греха

– Так какова роль Церкви в этой ситуации?

– Сложный вопрос. К счастью, я знаю немало священников, которые, узнав, что муж бьет жену, указывают на ненормальность и недопустимость таких отношений. Так как люди приходят на исповедь и духовные беседы, священникам важно быть начеку, четко отслеживать, в каких случаях нужно насторожиться и понять, что семья движется не туда, а в каких увидеть в конфликте просто разрешение противоречий, которое не несет опасности ни для кого из членов семьи.

Увы, у Церкви нет определенного взгляда. Каждый как думает, так и проповедует. Многие священники дают советы из жизненного опыта и собственного воспитания, а не цитируют, как мы ожидаем, конкретные главы из Ветхого или Нового Завета.

Однажды я была свидетельницей того, как уважаемый владыка публично заявил: «Меня в детстве ремнем пороли, и ничего, нормальным человеком вырос». Но в том, что говорит священник, важно уметь отделять его жизненный опыт от учения Церкви. Не все это делают.

Я особенно люблю слово владыки Сурожского Антония, который назвал насилие “удушающей любовью”. Владыка Антоний характеризует насилие как “посягательство на цельность человека”, ситуацию, “когда взгляды внушаются, когда более опытный, развитый, красноречивый, искусный человек стремится навязать другому свои представления о мире, свою точку зрения и суждения или принудить его действовать или бездействовать тем или иным образом”.

Пока, увы, многие священники уверены, что жена спасается терпением и смирением, а умеренное наказание женам даже полезно. Меня же часто называют феминисткой, упрекают в разрушении института семьи. Мол, семью нужно укреплять любыми методами.

– Что же вы можете возразить?

– Только одно: семью нужно укреплять изнутри. Подпирать извне бесполезно. Это крашеный гроб, который сгнил. Ты можешь лакировать его сколько угодно долго, он все равно развалится.

– А ваш центр какое место занимает в системе защиты семейных ценностей?

– Наш центр и подобные ему – это паллиатив. Для укрепления семьи нужна профилактика. Необходимо заниматься с подростками, как делают это, например, в Белорусской Православной Церкви, где приходят к детям и рассказывают, как распознать насильника.

Когда я слышу, что Патриаршая комиссия считает допустимым битье, мне хочется спросить: «Вы можете себе представить Божью Матерь, которая бьет Христа? Александру Федоровну, которая лупит царевича Алексея?»
Многие возмущаются: мол, привожу некорректные примеры. Тогда я привожу корректные. Вспоминаю, например, как Мария с Иосифом потеряли в Иерусалиме Христа. Нашли через три дня в синагоге. И что они сделали? Может быть, наказали? Отнюдь. Сказали, что волновались о том, где Он был. Они не пригрозили поколотить, «чтобы знал нашу любовь».

Увы, у нас всех нет ни сил, ни культуры, ни ресурсов, чтобы ежеминутно сопоставлять собственную жизнь с тем, что говорит нам Евангелие. И когда я прихожу на совещание, где сидят, к примеру, представители Патриаршей комиссии или Ассоциации родительских комитетов, или аналогичные организации по «защите семьи», и говорю: «Бить – ненормально», а в ответ слышу: «Но это наша традиция!», я в шоке. Уголовное преступление – наша традиция?!

Пока наблюдаем в обществе ложную дихотомию в условиях ложного выбора. Мол, если пустим в семью государство, оно станет наказывать нас за битье близких. И либо придет злая опека и отберет детей, либо придет полиция и посадит в тюрьму. Полиция, опека – это не стихийное бедствие, а службы, которые призваны защищать наши интересы, тем более что они существуют на наши же налоги. «Вы что, хотите, чтобы опека отняла у вас детей?» – кричат противники декриминализации побоев. То есть зло противопоставлено злу. Давайте выбирайте.

На мой взгляд, необходимо совершенствовать и прописывать статьи Семейного кодекса, в которых регламентировано изъятие детей. Нужно добиваться установления охранных ордеров.

Еще важнее воспитывать ненасильственные отношения в семье. Ребенок должен уважать отца не за то, что у него рука сильнее и бьет он наотмашь. А за то, что отец мудрее, знает и умеет больше, всегда поддержит, с ним интересно.

Мне кажется, Церковь должна говорить о том, что любое насилие в семье – грех. И даже если вы случайно шлепнули ребенка, как вам кажется, если подняли руку на жену, идите и покайтесь, а не прикрывайтесь традицией. Мы ждем от Церкви не попустительства, а обличения греха, с которым миримся, осознавая несовершенство человеческой натуры.


http://www.pravmir.ru/udushayushhaya-ly ... m-nasilie/


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Бьет - значит любит
СообщениеДобавлено: 03 окт 2018, 17:16 
Не в сети
Модератор
Модератор

Зарегистрирован: 29 окт 2017, 18:22
Сообщения: 5113
Блог: Посмотреть блог (0)
Цитата:
“Стыдно должно быть тому, кто бьет” – как разрушить ореол стыда вокруг темы насилия

Почему нам нужен новый закон о защите от насилия, как сделать, чтобы он работал, с чем связано отсутствие достоверных данных о количестве случаев домашнего насилия и как разрушить ореол стыда вокруг этой темы - рассказывает руководитель центра “Насилию нет” Анна Ривина.

Понятия «насилие» в законе не существует


– Почему вообще люди не могут договориться между собой сами и отношения в семье нужно регулировать на правовом уровне?

– Те, кто может договариваться, за защитой к государству обращаться не станут. Между семейным конфликтом, когда люди ссорятся и не боятся друг друга, и насилием, когда один подавляет, подчиняет и разрушает самооценку другого, есть существенная разница. Так что закон нужен тем, кто договариваться не умеет и не планирует. Домашнее насилие – это преступление, а за преступление нужно отвечать по закону.

– У нас сейчас такого закона вообще нет?

– То, что есть, не работает эффективно, полицейские и судьи отказываются применять уже существующие нормы должным образом. Понятия «насилие» в законе не существует. А ведь насилие – это не только когда вас пытаются на тот свет отправить. Оно бывает физическим, сексуальным, психологическим, экономическим. Это должно быть прописано в законе.

В России, например, до сих пор не существует охранного ордера, защитного предписания, запрещающего обидчику на время разбирательства приближаться к пострадавшей женщине. Везде уже такой ордер есть, потому что есть понимание, что пострадавшей необходимо время собраться с силами, поговорить с психологом, юристом, подумать где жить и в какую школу перевести детей, чтобы не ложиться спать с топором под подушкой, боясь не проснуться.

Помните историю в Орле? Женщина умоляла по телефону полицейских помочь. А ей ответили: «Труп будет – приедем, опишем. Не волнуйтесь». Через 40 минут так и произошло, потому что сожитель забил ее до смерти. Правовая система должна быть построена так, чтобы полицейский не мог не отреагировать на звонок.

– Не верится, что полиция совсем никак не реагирует.

– Недавно ко мне обратилась женщина. Живет на Рублевке. Ее соседку избил боксер. В полиции сказали: «Зачем тебе заявление писать? Ну выпишут ему за побои штраф 500 рублей. Тебе это надо?»

Во-первых, не 500 рублей, а 5000 рублей. И не ей, а в госбюджет. И тем возмутительнее выглядит закон о декриминализации, принятый недавно. Кстати, после его принятия даже на Первом канале юмористы не отказывали себе в колкостях: “Спасибо Госдуме! Теперь стало можно бить”.

Поэтому мужчины идут и избивают своих жен. Нашей стране действительно необходим закон, направленный на защиту пострадавших. Пока закон у нас не про защиту, а про пополнение бюджета.

– Есть ли какие-то данные официальной статистики – сколько это случаев в год?

– С официальной статистикой плохо. Можно посмотреть сухие цифры, кончено, число обращений в полицию по регионам, например, или заявления МВД. Можно изучить данные Росстата и различных НКО. В среднем, в каждой четвертой семье происходит насилие. Но тиражируемые СМИ данные о 12-14 тысяч женщинах, ежегодно убиваемых в семьях, все-таки неверны. Это цифра родом из девяностых.

– Так есть ли ясность с цифрами?

– Каждый раз, когда мы получаем хоть какие-то цифры – это удача. Понимаете, все упирается в отсутствие закона, в котором юридически и четко оговаривалось бы понятие “насилие”.
Представьте ситуацию. Женщина спасает свою жизнь и в результате убивает абьюзера. Такие случаи полицией рассматриваются чаще не как самооборона, а как умышленное убийство, а значит в статистику не попадают.

– Почему так происходит?

– За раскрытие умышленного убийства полицейским дают совершенно другое “спасибо”, чем за “самооборону”. Они получают больше репутационных похвал, баллов по службе, профита. Полицейским выгодно, чтобы дело было громким. И еще выгоднее дело не заводить вовсе.

Но мы знаем, что по официальной статистике 40% всех тяжких преступлений происходит в семье. Мы знаем, что за 2016 год в семьях больше 50 000 потерпевших, где женщины – абсолютное большинство. И мы знаем, что очень многим отказывают в помощи.

Например данные за 2014-2015 год – по статье о побоях поступило более 2 миллионов обращений каждый год, и каждый год больше миллиона случаев – отказ в возбуждении уголовного дела, а в суде в итоге обвинительный приговор – меньше 30 тысяч. Люди обращаются, а полицейские штампуют отказы…

Мир давно прошел этот путь

– Вы молодой и успешный юрист, почему вы занимаетесь именно темой семейного насилия?

– Три года назад я прочла статью журналистки Анны Жавнерович. Однажды ночью ее избил молодой человек, с которым они решили расстаться. История сопровождалась фотографиями и повергла меня в шок. Ничего подобного в моей жизни не происходило. Насилие казалось чем-то редким и далеким. Совсем не той проблемой, которую нужно как-то выделять.

Ещё больше поразила реакция на статью. Хипстерская и прогрессивная молодежь в комментариях писала: “сама виновата”, “он плохо поступил, потому что ты спровоцировала”. При любом раскладе жертва выходила виноватой.

По делу Жавнерович состоялся суд. Парня осудили, но вскоре амнистировали по случаю юбилея Победы. Мало того, что человек превративший лицо молодой женщины в месиво, не понес ответственности, так он ещё и получил общественную поддержку: “получила, значит за дело”.

Я тогда училась тогда в Тель-Авиве. Если зайти в Израиле, простите, в туалет, там есть табличка на нескольких языках с инструкцией куда звонить и что делать в ситуации насилия. В Москве ничего подобного я не встречала не то что в туалете, даже в интернете. Максимум – обрывочные сведения в женских журналах. Так что куда бежать за помощью, понять невозможно. В полиции поддержки не допросишься.

Я юрист, кандидат юридических наук по информационному праву. Всю жизнь занималась проблемой СМИ и никогда не думала, что социальная проблематика хоть как-то может меня коснуться. Но история Жавнерович, обсуждение ее в сети, сам факт, что насилие в моей стране считается нормой, настолько меня возмутили и потрясли, что я призадумалась. А что я могу сделать, чтобы это изменить?

– Наверняка кто-то скажет, что в Израиле, который вы приводите в пример, неспроста в любом доступном и недоступном месте висят телефоны доверия для пострадавших от насилия. Может быть насилие там процветает?

– Понимаете, проблемы решаются там, где о них говорят. И в Израиле об этом говорят. Там, выйдя на улицу, вы увидите не только людей с дополнительными потребностями, но и людей с разным цветом кожи, женщин, которые одеваются так, как им хочется… А в нашей стране проблемы прячут и замалчивают, а еще говорят, что “тебя изнасиловали, потому что платье слишком короткое и походка вызывающая”.

Вспомните послевоенный СССР, когда начали прятать тех, кто в войне потерял руки, ноги. С домашним насилием та же картина. Нет у нас никакого насилия и точка. Больше скажу, 70-80% случаев остаются в тени, о них не сообщают. Люди не обращаются за помощью, потому что боятся агрессора, боятся полицейских, боятся последствий для семьи, боятся осуждения и косых взглядов.

Наконец, домашние проблемы нужно держать при себе, потому что “выносить сор из избы – последнее дело”. Говорить о насилии в семье стыдно. Особенно пожилым. А пожилые люди, кстати говоря, одна из уязвимых категорий. Ну как мать расскажет, что ее сын-наркопотребитель давно вынес из дома все, что мог, и выколачивает кулаками пенсию?! Неужели можно собственного ребенка отправить за решетку?

– Вы решили заниматься проблемой домашнего насилия. И куда с этим пошли?

– Потребовалось немало времени, чтобы узнать кто занимается подобными вещами. Их оказалось немного: центр “Сестры” (помогает женщинам, пострадавшим от сексуального насилия) и образовательный центр “Анна” (инициировавший первую в стране линию телефона доверия), плюс несколько убежищ. Консорциум женских неправительственных объединений, где я и нашла Мари Давтян, которой я начала помогать и учиться у нее. Мне стало понятно, что о деятельности этих организаций знают не все, кому они нужны, так я решила работать в информационной сфере.

Изучила международный опыт, где доходчиво изложено: куда, зачем и как действовать пострадавшей женщине. Поняла, что изобретать велосипед нет надобности. Мир давно прошел этот путь. Не стала ждать, что кто-то предложит работу или на меня свалится грант. Просто начала делать – такая волонтерская инициатива – и создала проект “Насилию нет”. Спустя три года системной работы мы уже доросли до НКО.

Но у нас предпочли декриминализировать побои

– Как НКО может изменить ситуацию с домашним насилием?

– Во-первых, мы делаем все, чтобы тема насилия перестала быть табуированной. Стараемся разрушить стереотипы из серии “сама виновата”. Увы, без государственной поддержки социокультурную модель поведения изменить очень сложно, но мы делаем все, что в наших силах, у нас большие планы.

Понимаете, если детям с ранних лет рассказывать о личных границах, которые нарушать не позволено никому, если объяснять, что покушение на эти границы – не в порядке вещей, то ситуация сдвинется с мертвой точки. Говорить об этом нужно не только в школе, но и на других публичных площадках. У государства возможностей для просвещения намного больше, конечно, мы очень надеемся достучаться и выстроить такую работу, но пока нет.

Своей деятельностью мы хотим не увеличить адресную помощь (хотя занимаемся юридическим и психологическим сопровождением пострадавших), нам важнее наполнить информационное пространство, чтобы каждая пострадавшая знала куда бежать в ситуации насилия.

Мы собираем всю аналитику, планируем создать всероссийскую сеть помощи пострадавшим от домашнего насилия, объединив в единое профессиональное сообщество все кризисные центры, существующие в стране.

Наконец, мы занимаемся вопросами правового регулирования, потому что Россия, как я уже говорила, последняя страна (вместе с Узбекистаном) без закона о профилактике семейно-бытового насилия. Кавказ, уж куда как патриархален, но даже там приняли законы. И только Россия гордо чего-то ждет.

– Вы говорите о просвещенной Европе, но давно ли там существуют такие законы?

– По-разному. Самая передовая – Швеция. Недопустимость физического насилия по отношению к детям, а следом о насилии в семье там запрещены законом еще в 1979 году . Америка приняла такой закон в 1994 году, когда Конгресс США счел домашнее насилие уголовным преступлением, предусматривающим судебное преследование.

В странах Европы законы о насилии против женщин принимались волнами. Во Франции несколько лет назад (в 2010 году) в уголовном кодексе появился новый вид преступления – «психологическое насилие» . Закон защищает женщин от издевательств нефизического характера. Израиль подбирается к тому, чтобы на законодательном уровне наказывать за экономическое насилие.

Бывшие советские республики начали принимать подобные законы лет пять назад. Украина, например, подписала такой в январе 2018 года. Действовать он начнет с 2019 года. А киргизы умудрились к закону об охране и защите от семейного насилия уже несколько раз внести современные поправки.

Даже если бы Россия приняла такой закон сегодня, то не сильно бы отстала от Европы. Но у нас предпочли декриминализировать побои. Побои в России не преступление, а проступок, который ставится в один ряд с неправильно припаркованной машиной.

Насилие происходит там, где права ничего не значат

– Опять все упирается в статистику? У нас она не такая пугающая, как в Америке и передовых европейских странах?

– Дело скорее в патриархальности нашего общества, которое женщину воспринимают как мать и жену в первую очередь. И лишь во вторую, как человека со своими интересами, желаниями, в том числе желаниями профессиональной реализации.

– Разве это плохо?

– Как сказать. Женщине, для того чтобы не выглядеть в глазах окружающих неудачницей, нужен хоть какой-нибудь мужчина. И когда с детства ты привыкла слышать: “скорей бы тебя замуж отдать”, а с возрастом возникает еще и дополнительное социальное давление, то идешь замуж за кого угодно, лишь бы не прослыть старой девой. Глобально давление изливается на нас из фильмов, телепередач, рекламы, речей публичных ораторов, книг, газет…. Мы в это погружены с головой.

И лишь прогрессивное меньшинство понимает, что сказать “нет” – право, а не недостаток. Тех, кто может сказать “а я не хочу замуж”, “пока не готова рожать” – единицы.

Но брак не должен быть показателем востребованности женщины. Нельзя гнать в брак. Семья должна быть осознанным выбором, а не результатом социального давления. Потому что именно в контексте брака уязвимой остается женщина. Если она рожает, например, больного ребенка, то в подавляющем большинстве случаев среднестатистический россиянин уходит и заводит себе новую семью. Если женщина серьезно заболевает, мужчина опять уходит и заводит новую семью. Если по какой-то причине она оказывается в местах лишения свободы, мужчина тоже уходит. Но если мужчина сидит в тюрьме, то женщина пишет, звонит, возит продукты и передает носочки с печеньем.

– Женщина решает быть винтиком и от этого происходит насилие в семье?

– В нашей стране, кажется, каждый человек решает быть винтиком, не то, что женщина. Вот история с сёстрами Хачатрян. Представьте, девочки не ходили в школу. Почему никого это не беспокоило? Они не были на домашнем обучении. Они просто не приходили на уроки.

Где был учитель, директор, психологи, социальные работники, органы опеки, которых так все боятся? Почему никого из них не привлекла ситуация в этой семьей? Да потому что люди привыкли жить по шаблону и принципу “моя хата с краю”.

Каждый учитель решает, отслеживать ли ситуацию в семье ученика. Пройти мимо или остановиться, если дети в беде. Каждый учитель, да каждый из нас, постоянно стоит перед выбором, быть ли человеком.

В том же Израиле отношение к детям совершенно иное, на них не кричат на улице, до них есть всем дело. Очень тронула меня одна история: мама одной девочки сообщила учителю, что у дочери онкология. Девочка прошла облучение, облысела и должна вот-вот вернуться в школу. Мать попросила учителя, чтобы ребёнка не обижали. Когда утром девочка вошла в класс, все ученики были лысыми, включая педагога.

Почему там родители, дети, учитель поняли, что их поступок поддержит ребенка в такой щепетильной ситуации, а у нас люди волнуются, что в районе будет прачечная для бездомных?

Понимаете, насилие происходит там, где права ничего не значат.
Нам известно, что больше двадцати раз соседи жаловались на ситуацию в семье Хачатрян. Мать девочек обращалась в отделение полиции, где он ее сразу же и побил. Но полицейские бездействовали. То есть мы вновь упираемся в правовой контекст и человеческий, конечно.

– Хотите сказать, что в Америке и Европе все эти проблемы обнаружились раньше?

– В Америке изменения в законодательстве в том числе несли волны феминизма. Именно феминистки впервые начали говорить, что женщина, сидящая дома с детьми, заботящаяся об уюте, готовящая обед – не пустое место. И быть на кухне – это тоже труд, который нужно уважать. Женщины там отстаивали свои права. Они немало сил потратили, чтобы получить возможность голосовать и работать не только секретаршами.

Советские женщины, кстати, за это никогда не боролись. Нашим мамам и бабушкам одним из первых в мире дали все на тарелке.

Мы никогда не знали борьбы за право возглавить завод или управлять бетономешалкой, не говоря уже про военное время, когда женщины делали все. Советская женщина была человеком. И тем сильно отличалась от среднестатистической американки послевоенного периода, которая обязана была с мартини и ужином в пять перемен блюд встречать мужа с работы в вечернем платье и с укладкой. В СССР женщине может не приходилось безвылазно сидеть на кухне, но это не значит, что было гендерное равенство, его у нас тоже не было.

Международное явление, что труд мужчин и женщин оплачивается по-разному. Как следствием женщины попадают в экономическую зависимость. А ведь насилие – это не обязательно головой об батарею. Насилие – это когда ты не хочешь заниматься с мужем сексом, а он заставляет, потому что супружеский долг. Или ты хочешь работать, учиться, развиваться, а он запрещает получать образование, потому что твое место на кухне. И выходит, что это вещи взаимосвязанные. Насилие начинается тогда, когда вы боитесь отстаивать свои интересы, права, боитесь говорить о том, что важно и волнует вас.

Наша цель как информационного ресурса – разрушить ореол стыда вокруг темы насилия. Стыдно должно быть не тому, кого бьют, а тому, кто бьет. Я уверена, если женщина напишет на заборе, в Фейсбуке, расскажет друзьям, позвонит на телефон поддержки и скажет: “Вася это сделал”, а в ответ услышит: “Это не ваша вина”, тогда очень многое в нашей стране изменится.

Если мужчина будет знать, что законом запрещено избитой жене забрать заявление о побоях из полиции, он сто раз подумает распускать ли руки. Потому что это будет значить, что государство готово защищать пострадавших.

Нам нужно, чтобы закон не просто был, а работал

– Что “Насилию.нет” может сделать в области законодательства? Какие возможности, кроме информирования населения, у вас есть?

– Наш законопроект лежит в Госдуме. Его разработали блестящие адвокаты: Мари Давтян и Алексей Паршин. Этот закон еще в шестом созыве лёг на стол “Справедливой России”. Его продвижением активно занимается Алёна Попова, как общественный деятель, и Оксана Пушкина (депутат Государственной Думы и зампредседателя комитета по вопросам семьи, женщин и детей). Но пока, увы, законопроект даже не вышел из профильного комитета и до первого чтения так и не дошел.

– Почему так происходит?

– Потому что мы испытываем огромное сопротивление с той стороны. В Думе сидит Слуцкий, которого обвинили в домогательствах, а он и те, кто с ним рядом, убеждены, что “девушки сами виноваты”. Наши депутаты – такие же представители общества, исповедующие идеи “ бьет – значит любит”.

Сказать когда именно закон будет принят, я не могу, но принят он будет точно. Каждый раз, когда происходят какие-то страшные истории, всплывающие публично, как с сёстрами Хачатрян, в Думе каждый должен нести ответственность за декриминализацию побоев.

Недавно в Орехово-Зуево произошел случай. Мужчина измывался над женой, и ночью, не выдержав избиений, связав простыни, она вместе с ребёнком выбралась из квартиры. Но сорвалась. Каждый раз в таких случаях мы говорим, что это личная ответственность Мизулиной и Баталиной, инициировавших закон о декриминализация побоев.

Другое дело, что предложенный нами законопроект могут взять, выбросив из него весь действенный механизм. Нам же нужно, чтобы он не просто был, а еще и работал.

Мы ждем, надеемся на лучшее, продолжаем делать наши проекты. Недавно выпустили видеоинструкции, в которых рассказали как понять что над вами совершается насилие, что делать, как вести себя в медучреждении, полиции, суде; как вести себя в контексте сексуального насилия; что делать, если происходит насилия над детьми.

В наших роликах участвуют психологи, юристы, адвокаты, представители полиции. Мы считаем, что в стране, в которой наблюдается тотальное незнание своих прав и где пока нет закона, такие видеоинструкции и карта кризисных центров – универсальный механизм, которым могут пользоваться женщины от Калининграда до Хабаровска.


https://www.pravmir.ru/styidno-dolzhno- ... -nasiliya/


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Бьет - значит любит
СообщениеДобавлено: 18 дек 2018, 14:41 
Не в сети
Модератор
Модератор

Зарегистрирован: 29 окт 2017, 18:22
Сообщения: 5113
Блог: Посмотреть блог (0)
Цитата:
«Он вскрывает ее квартиру и оставляет шикарный букет – но потом придет с ножом»

«Сколько бывало случаев, когда мужчина вскрывал сюрпризом дверь в квартиру любимой женщины и оставлял ей букет цветов – проходит время, она пытается деться от него куда угодно, а он все так же вскрывает дверь, но теперь уже с ножом, потому что он привык, что может прийти к ней и делать что хочет» – какие детали выдают будущего тирана, может ли жертва просто уйти и почему даже психологи не разбираются в механизме возникновения насилия.


Татьяна Орлова – семейный психотерапевт, в течение многих лет специализируется на работе с жертвами насилия, Анна Ривина – директор Центра по работе с проблемой насилия «Насилию.нет». Вместе они занимаются обучением психологов работе с жертвами насилия и агрессорами, потому что, по их словам, немногие умеют это делать. А помощь специалистов людям, состоящим в таких отношениях, очень нужна, но у них часто или нет на это денег, или рядом нет профильных организаций, которые могут ее предоставить.

«Может быть, со мной что-то не так?»

– Татьяна, как возникла идея волонтерского обучения психологов работе с жертвами насилия?


– Мы с Анной разослали психологам предварительную анкету, чтобы выяснить, как они понимают это явление, и выяснили, что мало кто знает о том, как функционирует домашнее насилие, что специалистам непонятны внутренние механизмы и то, как это явление развивается. Все говорят: «Почему она не ушла, когда он ее ударил?» Человеку разумному кажется, что женщина после первого же эпизода насилия должна была сбежать из этих отношений.

– А действительно, почему она не ушла?

– Людей, которые остаются жить в отношениях насилия, можно разделить на три части. Первая часть – это те, у кого в детстве не было надежного взрослого, который бы о них заботился. У них большая потребность в любви, в отношениях, в том, кто с ними и их не бросит. Человек остается с партнером вопреки тому, что произошло, – он надеется и верит, что партнер изменится.

Вторая часть «остающихся» жертв – это те, кто вообще никогда не сталкивался с насилием в семье, но у кого есть мощные ожидания, переданные родителями, что у них будет хорошая семья. У них внутренний запрет на вынесение наружу информации, поэтому они «держат лицо» и поддерживают внутри себя ощущение «ничего, я еще постараюсь немножко, и у меня будет все нормально».

Есть еще третья группа людей – это те, кто был очень травмирован произошедшим, но им некуда пойти – нет своего дома, нет источника заработка.

– Какая жертва все-таки уходит?

– Уходят в итоге почти все, но не сразу.

– Кто уйдет сразу?

– Тот, кто не переживал насилия в детстве, тот, у кого есть к кому идти, тот, кто не готов защищать идею хорошего брака любой ценой. Классическая жертва насилия – женщина, которая сама содержит всю семью, мужчина живет в ее квартире, не работает, у них есть дети, и она все это тянет из соображений, что надо еще попробовать, надо постараться, «я справлялась со многими ситуациями, справляюсь и с этой». Если она приходит к психологу, то часто говорит: «Может быть, что-то со мной не так?», и так и думает, пока ты не раскроешь ей глаза на то, что это не с ней не так, и что бы она ни сделала, на самом деле от нее это не зависит, это внутренняя травма агрессора.

– Это частая ситуация, когда насильник еще и живет за счет жертвы на ее деньги и в ее квартире?

– Да. Думаю, проявление насилия здесь можно объяснить тем, что человек не может долго существовать за счет другого человека и чувствовать внутреннее удовлетворение, скорее всего, у него начинаются проблемы с самооценкой. Но среди агрессоров тоже есть разные типы. Часть из них – это брошенные дети, то есть люди, сами пережившие насилие. Чем агрессоры качественно отличаются от жертв? Тем, что жертва, когда агрессия направлена на нее, замирает и не дает отпор, и потом обвиняет себя. А агрессор в тот момент, когда по отношению к нему происходит какая-то агрессия, «переадресует» ее на другого беззащитного и обвиняет его.

«Наконец-то я встретил тебя!»

– Анна, какое бы вы дали определение – что такое насилие?


– Насилие – это, согласно концепции ООН, гендерная дискриминация. Женщин бьют не потому, что они хорошие или плохие, а потому, что в обществе есть позволение бить женщин. Если говорить непосредственно про определение, то это обязательно систематическое поведение, которое может выражаться в виде физической агрессии, сексуального насилия, экономического или психологического воздействия, направленного на близких людей против их воли, и с ключевой задачей – подавлением воли и контроля.

– Муж накричал на жену – это насилие?

– Если она его боится, если она боится отстаивать свои интересы, если она воспринимает ситуацию не на равных, а понимает, что есть четкая иерархия, то это насилие. Если она может сказать: «Да, я была виновата, извини», – и конфликт исчерпан, то это был просто конфликт. У конфликта всегда есть причина, и всегда можно понять, почему люди ругаются, кричат, но в целом между людьми есть согласие, есть причина, по которой они находятся в этих отношениях, и каждый из них спокойно и без страха может из них выйти, может сказать в разговоре: «Я сейчас это обсуждать не хочу», – и он будет услышан. Если его сажают на стул, как провинившегося ребенка, и говорят: «Слушай!», – то это, конечно, насилие.

Конфликты существуют во всем мире, мы от этого никуда не денемся, и от этого не надо никуда деваться. Каждый из партнеров может вспылить, может быть не прав, но если человек способен признавать свои ошибки и не повторяет их систематически, если его партнер не испытывает страха и не боится отстаивать свои границы и интересы, если между ними возможен диалог на равных, то это не насилие.

– Разовое насилие насилием не считается?

– Конечно, оно может быть и разовым – если к вам подойдут и начнут вам бить об голову бутылки, это, безусловно, насилие. Но если мы говорим про домашнее насилие, то это именно система, именно цикл. И оно начинается не сразу. Никто на первом свидании не будет вас бить кулаком в лоб – агрессоры в самом начале, наоборот, самые лучшие мужчины на земле.

– Татьяна, это правда? Почему так?

– Да, это важный момент. Почему отношения с насильником вызывают сначала такой прилив интереса у женщины, причем у такой, которая ищет теплых, поддерживающих отношений? Потому что это отношения, где тебя носят на руках, где тебя превозносят, где говорят: «Наконец-то я встретил свою половину, наконец-то ты у меня есть! Именно ты – настоящая женщина, никто с тобой не сравнится!»

Но есть маленький нюанс: агрессоры часто немного «проламывают» границы: они не просто ухаживают – они ухаживают навязчиво: звонят по сто раз, приносят под дверь цветы, они пишут на асфальте – и это настойчивое вторжение в жизнь часто воспринимается женщиной, желающей, чтобы ее любили, как свидетельство того, что она наконец встретила человека, который ее по-настоящему любит. При этом она не замечает, что никому не интересно, хочет ли она, чтобы кто-то лазил к ней в окно с цветами – она это вынужденно принимает и обосновывает это большой любовью. Поэтому когда она начинает чувствовать, что что-то с ее избранником не так, она его к этому моменту обычно уже приняла, фактически дала ему кредит доверия, уже в него вложилась.

Мужчина при этом совершенно искренен – он искренне лезет в окно, искренне сто раз звонит, искренне возмущается, если она его не полюбила, потому что он-то наконец встретил ее, свой идеал, а то, что идеал может вообще не соответствовать реальности, что у них могут быть разные представления о жизни, разные принципы – на данном этапе это все не проверяется. Он ее назначил идеалом, и она обязана ему соответствовать.

– Что еще заставляет женщин воспринимать как норму «проламывание» их границ?

– Человек не может жить в отрыве от социума, а книжки и кино приучают нас к тому, что женщины сидят в углу и ждут, когда придут принцы и залезут к ним в башню. Это код, который вставлен нам в голову с детства. Поэтому не всегда легко понять, что именно происходит, что нарушаются твои границы.

Сколько бывало случаев, когда мужчина вскрывал сюрпризом дверь и оставлял любимой женщине букет цветов – проходит время, она пытается деться от него куда угодно, и он теперь все так же вскрывает дверь, но уже с ножом, потому что он привык, что он может прийти туда и делать что хочет. Но на ранней стадии отношений она не может сказать подругам: «Вы представляете, какое безобразие – прихожу, а у меня дома цветы!», ведь все ей скажут: «Ты что, с ума сошла? Наконец-то нормальный мужик!»

– Татьяна, почему так происходит?

– Агрессор просто не уважает твое «нет», потому что для него «нет» – это не «нет», а «да, но плохо просит». Но часть мужчин, которые так себя ведут, потом оказываются нормальными людьми.

– Какие еще есть признаки, как распознать агрессора на ранней стадии отношений?

– Насильник – это часто тот, кто сам пережил в детстве насилие, тот, у кого были плохие отношения с предыдущими партнершами. Насильник часто придерживается каких-то очень радикальных взглядов, резко отзывается о людях других национальностей и другой политической ориентации, другого вероисповедания – то есть у него есть что-то такое, куда выплескивается его гнев.

Поэтому если вы встретили такого радикального категоричного человека, если вы знаете о его трудностях в семье и если ощущаете, что он «проламывает» ваши границы, большая вероятность того, что вы впоследствии окажетесь в ситуации насилия.
Но может быть, что он справился с собой, приобрел какие-то новые стратегии. Понятно, если тебе человек нравится, то ты даешь ему шанс, но тут важно понимать, что вы даете шанс, а не подписываетесь под всем.

Другая сторона прекрасного принца

– Татьяна, что происходит дальше? Агрессор ее впечатлил этим всем, он ее добился, они становятся парой…


– Отношения с домашним насилием разворачиваются очень быстро. Периода выстраивания взаимного понимания, прояснения границ, выяснения, кто и как на что смотрит, диалога нет: оба сразу же дают друг другу большой кредит доверия и сами достраивают образ партнера до нужного, причем с обеих сторон. Каждый думает, что он встретил свою половинку.

«Это хороший отец, очень надежный мужчина, который будет зарабатывать и заботиться, мне не страшно никуда с ним идти», – думает она. А он думает, что она – прекрасная жена, хозяйка и та, которую он искал, ведь до нее его многие терпеть не могли, а эта сможет.

Еще одна важная характеристика тех, кто пережил насилие, у кого не было надежного заботящегося взрослого – этот человек не высказывает свои потребности. Он часто не осознает их, не озвучивает и сразу предполагает, что эти потребности не будут удовлетворены.

– Приведите, пожалуйста, пример.

– Например, мужчина в детстве жил в семье, где очень жестко наказывали за беспорядок и где чистота была во главе угла. А женщина, с которой у него начались отношения, наоборот, «творческая натура», она за этим не следит. И он долгое время, когда приходил домой и видел бардак, не говорил, что ему это важно, но при этом испытывал крайнее раздражение. Оно выражалось в отдельных придирках: «Ну что это тут стоит? Почему тут что-то валяется?» – которое сразу же переходило на личность женщины: «Это ты такая, не можешь сделать так, чтобы дома было чисто». Он не мог ей сказать: «Слушай, для меня это очень важно, поэтому я готов сам убираться или давай мы наймем домработницу» – есть же много вариантов.

Когда не происходит то, чего хочет агрессор, он воспринимает это как неуважение со стороны партнерши, у него растет напряжение, он ощущает, что его не любят, что то, что для него важно, ему не дают, но при этом он не дает ей внятного понимания того, что он от нее хочет.

Это внутреннее напряжение с каждым днем растет – до тех пор, пока он не откроет, что тот внутренний образ, который он для себя создал, не соответствует реальному. Так как у него в жизни уже были отвергающие или проявлявшие к нему насилие близкие, то он сразу же перемещается к тому образу агрессора, который он вынес из своего прошлого, то есть теперь перед ним не любимая женщина, а тот человек, который его когда-то бил и оскорблял, и он начинает против него воевать.

– Я думала, что это такая типично женская черта: надуться и ничего не говорить – мол, сам догадайся, что случилось.

– Мужчины делают то же самое, но они по-другому реагируют. Если женщина, после того как партнер не может догадаться, что произошло, замыкается, обижается или берет вину на себя, то мужчина активно проявляет агрессию – сразу же злится на того, кто слабее, а слабее женщина рядом.

– Что происходит дальше?

– Женщина, которая верит в то, что перед ней прекрасный принц, приходит к выводу, что она плохо старается, поэтому она старается лучше и стремится не замечать признаков его раздражения, она их сглаживает, и делает это до тех пор, когда сгладить уже невозможно, при этом она все больше сглаживает, а он все более недовольный. В конце концов это доходит до пика, происходит выплеск агрессии, и уже отрицать, что что-то не так, и делать вид, что все хорошо, невозможно, и женщина видит перед собой другую сторону своего прекрасного принца. Если у нее уже был травматичный опыт и то, что она видит, совпадает, например, с образом матери или с другим агрессором, с которым она жила, у нее возникает узнавание ситуации, и она погружается во все обиды, которые были ей нанесены, и ей становится очень плохо.

– Как это проявляется?

– До тех пор, пока это не случилось, она находится в состоянии надежды и сильного старания. Когда происходит этот «взрыв», она попадает в состояние ранености, боли. Если человек пережил травму, эти состояния существуют в его сознании в разных местах, как бы лежат в разных коробочках.

Те, кто живет в отношениях насилия, часто говорят: «Я очень быстро забываю обиды, я не помню плохого». Но это не значит, что они действительно забывают обиды – они их просто вытесняют, откладывают в определенную коробочку.
Когда есть угроза для нашей безопасности, память начинает работать по-другому. К работе гиппокампа подключается амигдала – миндалевидное тело, которое записывает информацию, когда по отношению к нам происходит насилие, чтобы быстро реагировать, чтобы выжить. В ситуации насилия воспоминания записываются другим образом, и это переживание откладывается в отдельное место. Поэтому человек не соотносит два своих опыта – опыт насилия и опыт надежды, не соединяет в один образ.

– Как реагирует агрессор на утрату надежды его партнершей?

– Агрессор в этот момент обычно понимает, что он совершил какое-то действие, из-за которого он может сейчас потерять эти отношения. Ему становится очень страшно, что мечта всей его жизни куда-то денется. У него появляется страх пережить еще раз отвержение и почувствовать себя плохим, поэтому он идет и просит прощения у женщины. Он говорит, что такое больше не повторится, и женщине тоже выгодно в это поверить.

Но механизм не изменился, и он по-прежнему не говорит о том, что ему важно, по-прежнему испытывает подозрение, что его могут отвергнуть и не любят, поэтому взрыв повторяется снова и снова. Часто агрессоры страдают патологической ревностью, и это не случайно: ревность – это страх, что меня не любят и бросят. И даже если нет никаких оснований, у него в голове сидит: «Меня бросят, я недостаточно хорош». Поэтому агрессоров тоже надо лечить.

У нас обычно помогают жертвам, а агрессоров к терапии мы привлечь не можем, потому что у них очень устойчивые механизмы защиты: пока их не начинают отвергать уже все, они считают, что с ними все нормально. Но я бы не говорила обо всех агрессорах, что это прямо монстры: когда начинаешь работать с человеком, понимаешь, как сильно он страдает.

– Он никогда не говорит, что ему важно? В вашем примере он не может сказать: «Ты знаешь, мне очень важно, чтобы дома всегда было чисто, я такой педант»?

– Сказать он может, но он не готов услышать ответ от женщины, если она скажет: «Мне важно, чтобы у меня было творческое пространство», не готов принять ее реальный образ с этим «недостатком», потому что он уже внутри себя назначил ее своим идеалом.

Чем выше статус, тем больше скрывают

– Анна, скажите, пожалуйста, по вашему опыту, какими бывают взрывы? Как проявляет себя насильник?


– Я думаю, что здесь нужно разделять разные виды насилия. Кто-то действительно может ни разу пальцем не тронуть, но психологически свести партнера в могилу. У кого-то это может выражаться исключительно в сексуальной агрессии – а наше общество до сих пор не может понять, что в браке может быть изнасилование: женщина будет говорить подругам о том, что ей больно и страшно, а ее будут убеждать, что это ее супружеский долг.

Есть также завуалированное и тоже не признанное в нашем обществе экономическое насилие, когда женщине говорят о том, что ее дело – рожать одного за другим, а все материальные ресурсы за мужчиной, и он транслирует ей постоянно мысль: «Я лучше тебя знаю, какую одежду вам носить, в какую школу ходить и что вам есть на завтрак, на обед и на ужин, я все решаю, потому что я зарабатываю эти деньги, а ты нет». Другой вариант – когда нужно постоянно отчитываться перед ним и чувствовать вину за каждую неправильно потраченную копейку.

– Каких социальных групп касается домашнее насилие?

– Это очень важный вопрос. У нас все привыкли думать, что насилие – это маргинальная проблема, когда алкоголики бегают по деревне с топорами. Но, конечно же, насилие происходит абсолютно во всех слоях населения, просто чем выше социальный статус семьи, тем больше стараются это скрыть, потому что у таких семей намного выше репутационные риски.

Самый печальный вариант – когда женщина живет в такой ситуации, и при этом и мама, и все вокруг говорят, что она сама виновата, что это ее крест, потому что как это так – быть одной?

Надо быть с кем угодно, лишь бы не одной. И здесь нельзя не вернуться к феминистской повестке, потому что именно феминистки пытаются донести до женщин мысль, что их ключевое предназначение – это не только быть женой, матерью и любимой женщиной и что им не нужно конкурировать за мужское внимание, что женщине в первую очередь нужно быть самой у себя и уметь охранять свои границы.

А по факту получается, что неважно, какие у тебя заслуги перед миром, какие ты открыла вакцины или спасла всю Африку, главное, чтобы у тебя был семейный статус и дети, потому что иначе наше патриархальное общество будет ставить на тебе клеймо неудачницы, говорить, что ты невостребованная, и разведенка, и нормального мужика у тебя не было, и так далее. И в ситуации насилия социум в лице мамы, полицейского, судьи и даже психолога будет говорить: «Давайте разберемся, что она сделала не так, почему он так поступил, чем она вызывала эту его реакцию».

– Что, и психологи считают, что в насилии виноваты жертвы?

– Конечно – в телевизионных ток-шоу, посвященных этим случаям, всегда есть психологи, которые говорят, что это было не насилие, а это женские сексуальные фантазии быть завоеванной. Поэтому мы сейчас будем запускать очень важный проект и собираем на него деньги: мы разработали инструкции именно для психологов, как им работать с пострадавшими и с агрессорами.

Месть агрессора

– Расскажите, пожалуйста, какие законом предусмотрены меры наказания за насилие.


– С этим у нас все очень плохо, потому что мы до сих пор живем без профильного закона, который определял бы, что такое домашнее насилие. Помимо этого у нас недавно произошла декриминализация домашнего насилия, из-за которой побои перестали быть преступлением – сейчас это всего лишь правонарушение. В абсолютном большинстве случаев суд назначает за насилие штраф. Штраф – это мера, которая никак не направлена на защиту интересов пострадавших – это исключительно пополнение бюджета, и сейчас уже даже представители силовых ведомств говорят о том, что это была ошибка.

Повторные побои или легкий вред здоровью – это дела частного обвинения. Это означает, что пострадавшая сторона самостоятельно ходит в суд, собирает доказательства и пытается объяснить, что она пострадала, а, скорее всего, агрессору государство даст защиту, потому что его обвиняют. По таким делам агрессор в 70% случаев наказывается штрафом от 5 до 30 тысяч, иногда – обязательными работами и лишением свободы до трех месяцев, но это бывает редко.

Если здоровью потерпевшей нанесен ущерб, то надо понимать, что из-за того, что общество фактически не признает эту проблему, у нас врачи не могут себя вести правильно, потому что они стараются в документах всячески сгладить то, с чем пришла пострадавшая. Например, у нее вместо лица сплошное месиво, а врач пишет, что оно немножко деформировано, может не написать цвет синяка, а ей из-за этого потом скажут: «Тебя просто пальцем тронули».

Кроме того, есть откровенная нелепость законодательства в определении того, что такое тяжкий вред здоровью.

Получается, что если сломать мизинец, можно говорить о серьезном вреде, а если из человека сделать сплошной синяк, то это всего лишь побои.

Я вспоминаю историю журналистки Анны Жавнерович, которая набралась смелости и выложила фотографии на следующий день после того, как ее избил ее молодой человек – это была страшная картина, сплошное синее лицо. Это произошло до декриминализации домашнего насилия, и ее бывший партнер был признан виновным, но его амнистировали в честь годовщины победы в Великой Отечественной войне. Но чтобы это произошло, она прошла огромное сопротивление, ведь ей все сказали, что она сама виновата, что якобы она себя не так вела, полицейские не хотели возбуждать уголовное дело, судья – признавать ее партнера виновным и так далее.

– Анна, насколько меры, которые применены к насильнику, способны его заставить остановиться в будущем?

– Нынешние меры вообще не эффективны. Почему? Например, усилиями нашей замечательной юристки Мари Давтян Дмитрий Грачев, который отрубил своей жене Маргарите кисти рук, сел на 14 лет. Но он уже обещает, что когда он выйдет, он жизни ей не даст. Больше сотни стран у себя в законе предусмотрели очень важную меру – охранный ордер, который запрещает агрессору приближаться к жертве. Государство ей говорит: «Я беру тебя под защиту».

Но у нас это все не работает, и в итоге, во-первых, многие женщины сидят в тюрьме за якобы умышленное убийство, когда они спасали себя, а во-вторых, эти мужчины, либо не посаженные, либо вышедшие из тюрьмы, потом из региона в регион ездят за женщинами, поджигают дома, воруют детей, избивают тещ и делают все возможное, чтобы этот ад не прекращался. Поэтому в такой ситуации нужно не только набраться смелости и уйти, но и еще подумать, как сделать так, чтобы потом не просыпаться каждую ночь в страхе.

– Татьяна, почему они не оставляют своих жертв в покое, у них в природе заложена злопамятность?

– Нет, просто агрессор решил, что этот человек его предал. Это была его любовь и мечта всей его жизни, и вот она его отвергла, поэтому он ей мстит, мстит за всех агрессоров, которые были в его прошлом.

«Зачем твоим детям отец-уголовник?»

– Анна, я правильно понимаю, что экономическое и психологическое насилие практически ненаказуемо?


– У нас непрогрессивное законодательство, и тем не менее, у нас есть статьи, которые в теории подходят под эти случаи, но они мертвые, их не применяют. Например, есть статья, где предусмотрено наказание за истязание, и там говорится не только про физическое воздействие, но и про то, что можно истязать психологически, но она вообще не применяется, потому что даже Верховный суд не может определиться: истязание – это когда 2 раза или 222?

Кроме того, бывает так, что приходит женщина, рассказывает о каком-то случае, его не зафиксировали, не приняли, это в итоге кануло в Лету, и когда она приходит во второй раз, никто не хочет отследить системность этого поведения. Повторюсь, помимо правовых механизмов нужно, чтобы еще адекватные люди применяли эти механизмы.

Как живет цивилизованный мир? Я говорю не только про какую-нибудь самую прогрессивную Швецию, но и про наших бывших советских соседей. В полицейских отделениях сидит женщина-полицейский, которая знает специфику домашнего насилия, знает, что такое цикл насилия, знает, почему женщина придет и будет пытаться забрать заявление, знает, почему женщина будет потом оправдывать этого агрессора, знает, что такое стокгольмский синдром. У нас же в полиции сидят люди, которые либо сразу покажут на дверь, либо будут смаковать подробности и еще ухмыляться.

– Почему жертва попытается забрать заявление?

– По многим причинам. Во-первых, потому что они помирятся, он пообещает, что такого больше не будет, и у них будет «медовый месяц». Во-вторых, она не захочет, чтобы у детей был отец в тюрьме. В-третьих, он будет ей угрожать – они же никуда не разъехались, они продолжают жить вместе, и никто ее не защитит.

– А ведь действительно – кому хочется, чтобы у детей был отец-уголовник?

– Это очень опасный и страшный аргумент, потому что это перекрывает для ребенка много дорог в профессиональном и социальном контексте. Женщина думает: «Ладно, я уже списанный экземпляр, но хотя бы детям не буду портить жизнь». И что? В итоге она постоянно живет в страхе, потому что он в любую секунду может заявиться и сделать что угодно.

– Получается, что и такой выбор плохой, и такой плохой, и что в этой ситуации делать?

– Получается, что наша государственная система абсолютно неэффективна как защитник жизни и здоровья пострадавших от домашнего насилия. К сожалению, мы можем говорить все что угодно, но без государства что-то изменить глобально невозможно. Я думаю, что внушить женщине, что это происходит не по ее вине, что не ей должно быть стыдно, и попробовать сделать ситуацию максимально публичной – не самый действенный способ, но он лучше, чем ничего.

– Татьяна, а вы как считаете?

– Женщине еще очень важно понять, что если ее дети живут вместе с агрессором, они, наблюдая постоянно эти стычки, усваивают эту стратегию, и у них просто нет никаких шансов вырасти здоровыми, то есть они повторят эту историю. Агрессоры заражают, это заразная болезнь. Многие боятся и терпят. Но в реальности, если жертва организовывает целую кампанию по защите себя, то напор агрессора сильно уменьшается, он меняет стратегию и пытается сказать: «Ты меня неправильно поняла, я такой хороший отец и хороший муж, посмотри, сколько я всего делаю…»

Когда мужчина понимает, что сейчас все знакомые и родные узнают, что он делал с ней, он часто меняется прямо как по волшебству. Однако это тоже опасно, потому что женщина начинает верить в эту перемену.

Когда агрессор – женщина

– Татьяна, а существует ли женское насилие в отношении мужчин?


– Да, конечно – женского экономического и психологического насилия достаточно много.

– Как оно выражается, в чем, какие есть типовые ситуации?

– Эмоциональный шантаж, упреки, угрозы, крик. А общество считает, что мужчине в такой ситуации неприлично обращаться за помощью. Мужчины, которые это терпят, берут вину на себя и стараются, фактически оказываясь в такой же роли, как и женщины-жертвы.

– Женщина из фольклора, которая встречает мужа со скалкой или со сковородкой – это шутка или реальное явление?

– Конечно, такое есть, есть жены, которые на входе отбирают у мужей получку, потому что они все пропивают и женам не на что кормить детей. Это свидетельствует о том, что жена не считает мужа отдельным самостоятельным человеком, не верит, что он сам справится и не пропьет эту получку, что он вообще на что-то годен. Это такая культура неуважения внутри семьи, когда все члены семьи считают, что ты урод. Обычно такая жена и себя не очень уважает, но неуважение к нему проявляет в виде вербальных оскорблений.

– Но ведь она стоит со скалкой не просто так – видимо, уже были многочисленные эпизоды, когда он пропивал получку.

– Не обязательно – часто эти оскорбления начинаются до всякой выпивки, она мстит ему за неоправданные ожидания, за несоответствие ее принципам. Они точно так же, как и пара «мужчина-агрессор, женщина-жертва», не договариваются о том, что для каждого из них важно, не ищут диалога, не пытаются понять, какой партнер в реальности, просто здесь мужчина не нападает на женщину, а замыкается в себе. Женщина редко прибегает к физическому насилию, а к психологическому – часто: она «пилит», оскорбляет, унижает, растаптывает человека, а он терпит и смиряется, часто тоже ради детей.

– Татьяна, как психотерапевт работает с парой «агрессор-жертва»?

– Во-первых, мы разбираемся со взаимными ожиданиями и проекциями и работаем над конструктивным способом договариваться и принимать, что партнер другой. Если им удается это понять, то отношения улучшаются, и если удается проработать давнюю травму, которая сделала из агрессора – агрессора, а из жертвы – жертву, то тоже. Такие технологии сейчас есть. Если раньше невозможно было пару, у которой психологическое насилие, брать в терапию, то сейчас есть эмоционально-фокусированная терапия, которая работает именно с такими ситуациями и позволяет увидеть за этими психологическими защитами внутреннее намерение и желание большой любви и адресоваться к нему. После этого «наращивается» способ конструктивно разговаривать, то есть не видеть в партнере бросающего тебя монстра.


https://www.pravmir.ru/on-vskryivaet-ee ... -s-nozhom/


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Бьет - значит любит
СообщениеДобавлено: 24 май 2019, 08:35 
Не в сети
Знаток
Знаток
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 19 май 2016, 20:20
Сообщения: 3426
Блог: Посмотреть блог (0)
Цитата:
Вознести до небес и опустить на дно: как работают механизмы домашнего насилия

Анна Уткина

Каким образом мужчина, который красиво ухаживал, превращается в тирана и деспота? Могут ли измениться агрессоры? Как быть, если муж постоянно унижает при детях? Психолог Татьяна Орлова рассказала о том, что делать, если отношения отравлены насилием.

Татьяна Орлова — психолог (системная семейная терапия, гештальт-терапия, стратегическая терапия, эмоционально-фокусированная терапия), стаж работы — 20 лет. В последние годы углубленно занимается темой домашнего насилия, поскольку сама пережила и преодолела его в своей жизни, а также в течение нескольких лет руководила психологической службой ГБУ «Кризисный центр помощи женщинам и детям». Сейчас работает в центре Екатерины Бурмистровой «Становление», сотрудничает с центром «Насилию.нет», автор и ведущая марафона «Рада свободе».

Существует обывательское мнение: есть садисты и мазохисты. Они завязывают отношения друг с другом, а нам, «нормальным людям», ничего не грозит. Оно оправданно?

Я не считаю, что есть такие врожденные типы характера — «садисты» и «мазохисты». В практике я вижу, что есть люди, которые получили травматичный опыт, чаще всего в детстве, когда родители применяли насилие к ним или друг к другу. Вероятность оказаться в абьюзивных отношениях у этих людей выше. Но вообще-то произойти это может с любым, равно как и психологическую травму можно получить во взрослом возрасте.

Почему предыдущие травмы влияют? В своем прошлом люди научились определенным образом справляться с обращенной к ним агрессией и с ситуациями беспомощности. Те, кто становятся агрессорами, когда-то начали обращать свой гнев на тех, кто слабее, а те, кто оказываются жертвами — наоборот, не защищаются, берут вину на себя и замирают, когда на них нападают. Потом этот сценарий повторяется в новых отношениях.

Правда ли, что агрессоры всегда красиво ухаживают?

Нет, первый маркер абьюза — не красивые ухаживания, а проламывание психологических границ. Будущий агрессор навязчиво ухаживает. Так, что ты чувствуешь очень много внимания.

• Он звонит по многу раз в день.

• Он объясняет, как сильно вас любит и требует ответной реакции.

• Он поджидает около подъезда с букетом, даже если вы просили этого не делать.

Человек, у которого были холодные, отвергающие родители, у которого очень сильна потребность в любви и заботе, воспримет это с восторгом: «Наконец-то настоящая любовь! Меня оценили по достоинству!». Агрессоры в начале отношений стараются вызвать у жертвы ощущение, что она совершенно уникальна, ни на кого не похожа, лучше всех.

На самом деле, агрессор манипулирует вашей самооценкой: сперва он возносит вас до небес, затем неожиданно рушит пьедестал, на котором вы стоите. Когда вам говорят, что вы лучше всех — это приятно, но должно насторожить.

Особенно если ваш партнер обо всех остальных говорит как о «ничтожных по сравнению с вами». Когда он добьется вашего расположения, вы тоже попадете в эту категорию. Внезапно вы окажетесь «такой же стервой», «обычной», «тварью». От этого вы испытаете шок и захотите вернуть его расположение.

Еще один тревожный звоночек: отсутствие диалога, возможности рассматривать и принимать разные точки зрения. Агрессор будет или во всем соглашаться или предлагать неоспоримые истины — «ни одного вегетарианца в нашей семье!», «у нас дома никогда не будет телевизора», «моя женщина не будет работать».

Но женщина ведь может и осадить? Сказать: «С какой стати?!»

Осадить можно на какое-то время, но если отношения развиваются, то даже твердая позиция ни к чему не приводит.

Все равно начинаются конфликты, и хочется их избежать, согласиться, подстроиться, возникает психологическая зависимость: ты выражаешь не свое мнение, а мнение, которое позволит избежать ссоры. А в какой-то момент (обычно это беременность) женщина становится зависимой уже и материально. И тогда агрессор использует это положение.

Агрессор просто не может допустить мысли, что рядом с ним — равный партнер. Другой человек всегда считается недостаточно самостоятельным, недостаточно умным. Он не имеет права на собственные решения, на то, чтобы определять свой образ жизни, на то, чтобы определять свои ценности, принципы. Поэтому агрессор начинает делать это за него.

Проявляться это может по-разному. Кто-то настаивает, чтобы вы вели здоровый образ жизни (ради вашего же блага!), питались определенными продуктами, соблюдали определенный режим дня. Кто-то пытается воздействовать на ваш способ мыслить. Вам надо развиваться духовно, ваши друзья слишком глупые, а увлечения неинтересные или не так важны, как его. Вы или слишком мало учитесь, или учитесь не тому.

Постепенно такие отношения начинают ограничивать вашу свободу, ставить под сомнение вашу самостоятельность и снижать самооценку. Партнер видит ошибки в ваших действиях и уверен, что вы не способны принимать правильные решения. Он критикует ваш выбор, даже удачный. Например: «Ты предложила ехать в дом отдыха! Вот к чему приводят твои решения — стоим в пробке уже час! А я говорил!». И после этого все выходные будут испорчены.

Ваше мнение не будет считаться авторитетным. У вас постоянно будут требовать доказательства: «А что говорят ученые? А ты уверена, что это правильно?».

Следующий «пункт программы» — это ограничение контактов. Агрессор объяснит вам, что ваши близкие люди по какой-либо причине нежелательны. Часто это ультиматум: или я, или твоя мама (в перспективе — весь мир). Никаких друзей в нашем доме! Агрессор будет читать вашу личную переписку и обижаться. В дальнейшем ситуация может обернуться полным контролем передвижений и контактов.

Кстати, я говорю «он», но агрессором может выступать и женщина.

Человек осознанно создает эти ограничения? У него есть коварный план?

У него очень много тревоги и беспомощности, замаскированной контролем и самовозвеличиванием.

В глубине души он испытывает страх, что его могут бросить, он недостаточно хорош. Возможно, его действительно бросали в детстве или он переживал унижение. Например, мама отдала на воспитание жесткой бабушке и не интересовалась его судьбой.

Теперь агрессору кажется, что весь мир против него. Друзья настраивают вас против него, мир жесток и беспощаден. Он выстраивает ситуацию так, чтобы не пережить вновь те болезненные детские чувства. И в результате его защитная стратегия становится вашей тюрьмой.

При этом он может обвинить вас в том, что чувствует сам: «Я же говорил тебе, не зли меня! Ты специально делаешь так, чтобы я на тебя орал».

В вашей практике были случаи, когда агрессор «исправился»?

Да, конечно. Для этого нужна психотерапия. Но в парной терапии можно работать лишь с теми парами, где оба готовы признать свой вклад в отношения. Если меняться хочет только жертва — все усилия бесполезны. Тогда у нее только один реальный рычаг для изменений — сказать: «Все, хватит, у меня больше нет сил это терпеть. Давай или расходиться, или…». Иногда после этого у агрессора тоже появляется понимание, что надо что-то менять, начинается семейная и индивидуальная психотерапия. И за год-полтора могут произойти серьезные перемены.

Некоторые агрессоры сами приходят в терапию, так как видят параллели между тем, что происходит в их жизни, и тем, что было в родительской семье. Ужасаются и хотят по-другому.

Не все женщины осознают, что находятся в ситуации насилия. Например, жена не хочет секса, а муж говорит про «супружеский долг» и заставляет. Пусть не физически, но уговорами, словами «значит ты меня не любишь». Это насилие?


Насилие — это любой секс, которого человек не хочет, а партнер настаивает. Такой секс разрушает доверие в паре, из отношений исчезает желание близости. Каждый следующий сексуальный контакт вновь становится насилием.

Да, в браке бывают изнасилования, но это очень сложно доказать и сложно защититься от этого. Поскольку в России в принципе нет наказания за насилие в близких отношениях, ты можешь бить и насиловать свою жену, и тебе, в общем, ничего не будет.

Агрессоры редко отпускают жертву спокойно, если она решила уйти. Грозятся убить ее или себя. Стоит ли вести в таких ситуациях диалог?

На практике это бесполезно. Надо обращаться за помощью. Хочет убить себя — вызывайте психиатрическую бригаду, угрожает вам — звоните в полицию. Есть проекты и организации (например, центр «Насилию.нет»), телефоны доверия и группы поддержки, которые помогают в этих ситуациях.

Почему именно к физическому насилию чаще склонны мужчины?

Вполне вероятно, что это связано не с гендерной принадлежностью, а с большей физической силой.

Кроме того, мальчики часто в своем поведении следуют за отцом. Если отец унижал или бил мать, это не пройдет бесследно для ребенка. Ребенок вначале будет защищать мать, а потом, как ни печально, присоединится к сильному — это механизм выживания. Если он достаточно силен физически, то он может отыгрывать свой гнев на родителей на одноклассниках.

Девочки же чаще присоединяются к жертве, в ситуации агрессии они замирают. Такой ребенок может стать жертвой буллинга в школе. Он закрывается в ответ на агрессию одноклассников, ему некому пожаловаться на происходящее, так как родителям не до него. Поэтому он терпит и пытается не обращать внимания.

Так возникает устойчивая стратегия агрессора или жертвы.

Как помочь человеку выбраться из ситуации домашнего насилия?

Важно помочь увидеть ситуацию со стороны и развеять иллюзии. Основное, что удерживает человека, — это вера в то, что все наладится и исправится. А также ощущение, что именно он виноват в происходящем (а следовательно, ложная вера в то, что если он изменится, станет лучше, то и отношения улучшатся). Можно дать почитать статьи о домашнем насилии, где описываются его механизмы. Также человеку нужен кто-то, кто без осуждения и без требования сделать что-то немедленно, например, «уйти от этого монстра!» (потому что для такого решительного шага может потребоваться не один год), будет относиться к нему с уважением, с кем можно эту ситуацию обсуждать и кто придерживается мнения, что так с ним обращаться нельзя. Основная трудность этого процесса в том, что страдающий от насилия человек то очень хочет бежать, то очень хочет остаться. К этому надо относиться спокойно и не требовать немедленных решений, но при этом не соглашаться с насилием и таким отношением.

Агрессору неплохо увидеть эту ситуацию со стороны, но взывать к его совести бесполезно. Агрессия для этого человека — метод самоутверждения и компенсации.

Если насилие началось, просвета ждать не стоит, или может стать лучше?

В основном динамика отрицательная. В лучшем случае все замирает на какой-то стадии, например, на стадии унижений, и держится так годами. Если человек угрожает физической расправой — надо уходить. Прекращать эти отношения. Сидеть и ждать, что все наладится — неправильный совет, который может стоить жизни. И стоил уже многим.

https://www.matrony.ru/voznesti-do-nebe ... -nasiliya/


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Бьет - значит любит
СообщениеДобавлено: 17 июл 2019, 13:47 
Не в сети
Администратор
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 июн 2007, 12:36
Сообщения: 24315
Блог: Посмотреть блог (43)
Цитата:
Изображение

Около 100 россиянок пожаловались в Европейский суд на домашнее насилие

В Европейский суд по правам человека поступило около 100 жалоб от россиянок на домашнее насилие.

Об этом сообщил Интерфакс со ссылкой на избранного от РФ судью ЕСПЧ Дмитрия Дедова. За какой период поступили эти жалобы, не уточняется.

По мнению судьи, российское законодательство в сфере защиты от домашнего насилия необходимо менять, потому что действующие механизмы неэффективны.

Ранее Минюст РФ сообщил, что с 2010 по 2018 годы в Страсбург из России поступило только шесть жалоб на домашнее насилие.

В июле ЕСПЧ взыскал с российских властей более 25 тысяч евро в пользу жительницы Ульяновска Валерии Володиной. Это стало первым решением по иску о домашнем насилии в России. Суд отметил, что в стране отсутствует законодательство, сдерживающее домашнее насилие, а пострадавшие не получают помощи.

Сейчас в Госдуме готовят законопроект, который обяжет полицейских активно реагировать на заявления о насилии в семье и даст возможность временно ограничить подозреваемым в семейном насилии проживание вместе с пострадавшими.

В 2017 году в России был принят закон о декриминализации побоев в семье: за первичное избиение в семье предусмотрен штраф, арест на несколько суток или исправительные работы. Уже через год председатель Следственного комитета Александр Бастрыкин заявил о росте случаев домашнего насилия.

https://www.pravmir.ru/okolo-100-rossiy ... e-nasilie/

_________________
НА ВОПРОСЫ И ПИСЬМА ОТВЕЧАЮ ДОЛГО
mal-kuz@yandex.ru (о рекламе в форумах)
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 36 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3

Часовой пояс: UTC + 6 часов


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения

Найти:
Перейти:  




еКузбасс.ру

Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB
[ Time : 0.223s | 16 Queries | GZIP : On ]